Зима возмездия - Андреас Грубер

— Я… — снова попытался Пуласки спокойным тоном.

— Мне насрать, кто вы и что вы, — прошипел человечек, понизив голос. — У меня связи в полиции. Кое-кто из них — желанные гости здесь, и вам стоило бы свернуть весь этот спектакль поскорее и без шума. Вам ясно, дружок?

Дружок? Всегда не на тех нарываешься, — подумал Пуласки. Не мог разве вместо постояльца из девятого номера копыта откинуть этот фигляр?

— И если думаете, что можете изображать тут большого начальника, — то ошибаетесь, — продолжал тот. — Вы рядовой полицейский, и я подам жалобу в ваш участок, если вы немедленно не уберёте отсюда «скорую» и не закроете это дело за полчаса.

— Это не участок, а комиссариат.

— И на это мне насрать, — взвизгнул человечек и ткнул Пуласки пальцем в грудь.

Серьёзная ошибка.

Со вздохом Пуласки опустил чемодан и снова выпрямился.

— Я не рядовой полицейский, а следователь оперативного отдела по уголовным делам. И сдаётся мне, что вы сейчас как раз пытаетесь воспрепятствовать полицейскому расследованию.

— Что? Я? Вы спятили? Наоборот! Я…

Но Пуласки уже не слушал. Коротким жестом он подозвал полицейскую.

— Задержите его и доставьте в комиссариат на Димитроффштрассе.

— О чём вы вообще говорите? — задохнулся человечек.

— Если для допроса не найдётся коллег — они сейчас изрядно заняты, — невозмутимо продолжал Пуласки, — я буду там самое позднее через три часа и допрошу его сам. Заприте его пока где-нибудь, а если ему захочется пить — дайте стакан воды.

— Вы с ума сошли?! — заорал человечек.

— Тише, — шикнул Пуласки. — Подумайте о постояльцах. Позвольте напомнить: вы же хотели избежать всякого шума.

Человечек продолжал бушевать.

— Ну же, действуйте! — приказал Пуласки полицейской. — Похоже, он сопротивляется. Наденьте ему наручники в машине, чтобы успокоился.

— Вы уверены? — спросила та, уже потянувшись за наручниками.

— Я что, выгляжу неуверенно? — отозвался Пуласки. — И проследите, чтобы он ни с кем не разговаривал. Возможно, есть опасность сговора.

Эту фразу ему всегда хотелось когда-нибудь произнести.

Пуласки не стал дожидаться, как уволакивают орущего и брыкающегося управляющего этой ночлежки с его пресловутыми связями в полиции, — подхватил чемодан и наконец двинулся к лестнице. Девятый номер он найдёт и без сопровождения. Слишком давно он на этой работе, чтобы какой-нибудь самозваный туз, который грозится и хамит, портил ему день.

И тут ему в голову пришла другая мысль. Он быстро обернулся, прежде чем полицейская успела увести управляющего наружу.

— Эй, постойте-ка! — он снова поманил их к себе. — Этот человек идёт со мной. Допрос с тем же успехом можно провести и наверху.

Глаза управляющего округлились.

— В номере?

— Да, в номере.

Пуласки продолжил подниматься по лестнице, а полицейская двинулась следом, подталкивая человечка перед собой.

У дверей номера стоял ещё один полицейский, заметно моложе, — видимо, чтобы отпугивать любопытных постояльцев. Впрочем, коридор был пуст. Остальные жильцы, надо полагать, попрятались по комнатам, когда под мигалками подъехали полиция и санитары.

Пуласки прошёл мимо постового, толкнул прикрытую дверь носком ботинка, вошёл и поставил чемодан на тумбу. Постель была не разворочена; на ночном столике лежали наручные часы, бумажник и серебристый смартфон.

Управляющий ввалился в комнату вслед за полицейской.

— Я вас так засужу — мало не покажется!

— Если у вас останется на это время, — обронил Пуласки. — Потому что я повешу на вас пособничество убийству, если вы сию секунду не заткнётесь и не будете открывать рот только тогда, когда я вас о чём-нибудь спрошу.

Ошарашенный управляющий уставился на него сквозь толстые стёкла очков.

— Вы хотя бы наручники с меня снимете?

— Нет, останутся. Не хочу, чтобы вы случайно к чему-нибудь прикоснулись. А теперь идите.

Он подтолкнул человечка мимо кровати к ванной.

Там, на животе, в одних серых, плотно облегающих плавках, лежал мертвец. Лет сорока — пятидесяти, с широкими плечами, мускулистой спиной и шеей, узкой талией.

Врач «скорой» как раз склонился над телом и осматривал ножницы, вогнанные по самое кольцо в правое ухо мужчины. Покойник всё ещё сжимал рукоятку в кулаке. Он лежал в большой засохшей луже крови, и на краю раковины тоже подсыхали тёмные пятна.

На полу валялось полотенце — значит, в момент смерти плитка была мокрой, как и волосы убитого, торчавшие нечёсаными вихрами. В сливе душевой кабины застыли остатки пены и волос.

— Как зовут постояльца? Бывал ли здесь раньше? Если да — когда? И с кем? — Пуласки уставился на управляющего и ждал ответа. — Ну же, говорите!

Тот, бледный, не сводил глаз с трупа.

— Нет, он у нас впервые. Вчера вечером записался как Ханнес Россбахер и снял номер всего на два часа. Когда сегодня утром он так и не выехал, горничная заглянула и нашла его в таком виде. Он был не один, но даму я ни вчера, ни сегодня не видел.

— Откуда же вы тогда знаете, что это была дама?

— Я… э… я её слышал.

— Подслушивали под дверью?

— Нет! Я случайно проходил по коридору.

— Когда?

— Около двадцати одного.

— И в замочную скважину заглянули?

— Нет, ну что вы!

— Так что вы слышали?

— Хихиканье и шёпот.

Пуласки перевёл взгляд на двуспальную кровать. Простыня была чистая, ровно натянутая, ни одеяло, ни подушка не смяты.

Похоже, мужчина умер прежде, чем со своей спутницей успел оказаться в постели. Или они в постели побывали, а потом дама, убийца или кто-то третий перестелил кровать.

Вопрос лишь в том, почему спутница сбежала. Замужем за другим? Или какая-нибудь знаменитость, желавшая избежать скандала?

— У вас в мотеле есть видеонаблюдение? Хотя бы на парковке? — спросил Пуласки. — Если есть — как оно работает и как сохранить запись?

Управляющий покачал головой.

— Что — нет? — рявкнул Пуласки. — Сохранить нельзя?

— Нет, у нас нет видеонаблюдения.

— Хорошо. Тогда мне нужен список всех постояльцев — имена и адреса. — Он повернулся к полицейской. — А вы опросите всех, кто ещё здесь, не видел ли кто эту даму. Мне нужны возраст, рост, цвет волос, одежда, внешность и возможный акцент.

Управляющий простонал:

— Нельзя ли это хотя бы поделикатнее?

— Этот покойник тоже не отличался деликатностью, — сказал Пуласки. — И