Зима возмездия - Андреас Грубер

Управляющий поджал губы и проводил полицейскую взглядом, пока та не скрылась за дверью.

Пуласки оглядел полочку под зеркалом. На ней лежал раскрытый несессер: расчёска, бритва, футлярчик с пилочками для ногтей, флакон лосьона после бритья. Он повернулся к врачу «скорой».

— Что вы можете мне сказать?

— Мужчина мёртв уже не меньше десяти часов. Скорее, дольше. Ножницы длинные и узкие, вошли глубоко в слуховой проход.

— Но от этого ведь не умирают, — возразил Пуласки. — Лезвие соскользнуло бы по кости свода черепа.

Слишком давно он этим занимается.

— Они и не пошли вверх — ушли наклонно вниз. Минуя кость, прямиком в мозжечок, — поправил его врач. — А там — дыхательный центр. Дурацкое стечение обстоятельств. Случается нечасто, но в этот раз случилось.

Случайность или умысел? — задумался Пуласки.

Врач выпрямился.

— Полагаю, готовясь к свиданию, после душа он подравнивал волоски ножницами — скорее всего, в носу и в ушах. Должно быть, наклонился к зеркалу, поскользнулся в луже, упал, ударился головой о край раковины — и при этом всадил ножницы себе в голову.

Пуласки заглянул в раковину. На дне темнели короткие чёрные волоски.

— И? — буркнул он.

— Я бы сказал, несчастный случай.

— А дама?

— Запаниковала и сбежала.

— Я того же мнения, — поддакнул врачу управляющий. — Только описание получить будет непросто. Я уже говорил: у нас заведение деликатное. Постояльцы не задерживаются ни в холле, ни на парковке. К тому же есть боковой вход.

Врач одобрительно кивнул.

Два сыщика-любителя за работой.

— Я скажу вам, что меня смущает в вашей блистательной теории, — прервал их Пуласки. — С какой стати человеку сначала лезть под душ, а уже потом бриться лезвием и подравнивать волоски в носу и ушах? Обычно это делают до того, как помоешься, или хотя бы под струёй воды.

Оба молчали.

— Так. Что-нибудь ещё? — спросил Пуласки.

— Кровь подозрительно тёмная, почти чёрная, — сказал врач. — Думаю, покойный принимал сильные препараты. Я бы поставил на седативные или антидепрессанты. Это, кстати, ещё одно объяснение, почему он мог быть не скоординирован и оступиться.

Оступиться! Почему все так непоколебимо уверены, что это несчастный случай?

Пуласки вспомнил хихиканье из-за двери и нетронутую с виду постель. С чего бы человеку приводить себя в порядок именно в почасовой ночлежке? Зачем он вообще притащил с собой несессер? И что в это время делала женщина?

— А не могла дама уже потом застелить постель?

— Откуда мне знать? — отозвался управляющий.

— Так взгляните же, чёрт возьми! — рявкнул Пуласки. — Простыня заправлена так, как обычно делает горничная? Подушки и одеяло разложены, как у вас принято?

Управляющий уставился на кровать.

— Да, пожалуй. У нас тут единых правил нет. Мы, скорее, ставим во главу угла…

— Деликатность, да, я уже усвоил!

Чудно!

Пуласки повернулся к врачу.

— Ещё что-нибудь?

— Помимо обычных кала и мочи — мышцы ведь расслабляются — я заметил несколько капель крови сбоку, на трусах покойного.

— От падения?

— Нет, на внутренней стороне, в области заднего прохода. Но это не редкость. От внезапного болезненного спазма могли лопнуть внутренние геморроидальные узлы.

— И эти капли не оказались поверх замазаны калом?

— Похоже, нет. Возможно, в агонии человек перевернулся.

— Странно, — Пуласки поморщился. — Ну да ладно. Вы закончили?

Врач кивнул. Пуласки достал из чемодана камеру и сделал несколько снимков ванной и ножниц, торчавших из головы мужчины.

В случае убийства или причинения смерти работу возьмёт на себя отдел по расследованию убийств; но, возможно, перед ним и впрямь лишь нагромождение злосчастных совпадений. По крайней мере, на данный момент явных следов постороннего вмешательства не было.

— Я готов. Можно переворачивать, — сказал Пуласки, и они вдвоём перевернули тело на спину.

Пуласки повидал на своём веку немало мертвецов — старых, молодых, избитых, изувеченных, обожжённых, разложившихся в воде, — и одно бросилось ему в глаза сразу.

— Трупных пятен нет.

Врач осмотрел грудь и живот мужчины.

— Они есть, — поправил он. — Смотрите, вот и вот. На месте, просто очень слабо выражены. К тому же кожа необычно бледная, но и в этом нет ничего из ряда вон.

Тогда Пуласки взглянул в лицо покойника — и по спине у него пробежал холодок. Можно было обойтись без отпечатков пальцев, зубной формулы и сверки ДНК.

— Я знаю этого человека, — пробормотал он. — Только его зовут не Ханнес Россбахер, а Клаус Хинце.

Тут подал голос молодой полицейский, по-прежнему стоявший на посту у входной двери.

— Да, Хинце, — подтвердил он. — Это и есть имя в удостоверении. — Он кивнул в сторону тумбочки.

— И вы говорите мне об этом только сейчас? — накинулся на него Пуласки. — Бумажник трогали?

— Нет, только раскрыл шариковой ручкой.

Спасибо, как предусмотрительно!

Клаус Хинце был отцом лучшей школьной подруги его дочери Ясмин. Нины. Иногда девочка ночевала у них, и тогда Пуласки забирал её у Хинце, а наутро отвозил обратно, прежде чем ехать на службу.

При таких встречах он несколько раз перекидывался с господином Хинце парой слов — о футболе, о его работе, о машинах, об их дочерях. Человек был не то чтобы неприветливый, но всегда довольно немногословный. Тип задёрганного менеджера.

Пуласки хорошо помнил, что у Хинце был внедорожник «Хонда». Особенно потому, что прошлым летом Хинце на три месяца лишился прав — пьяным въехал на полицейский пост. Тогда Пуласки замолвил за него словечко, иначе тот распрощался бы с правами на все шесть.

И вот точно такая же машина стояла теперь на парковке мотеля. Оранжевый внедорожник «Хонда». Дорогая тачка, нашпигованная опциями.

Насколько Пуласки знал, прежде Хинце был ИТ-директором в какой-то компьютерной фирме, а уже много лет — гендиректором «Урания ГмбХ», компании по разработке онлайн-игр, чей вычислительный центр располагался в Лейпциге. Об этом они тоже однажды говорили.

Пуласки бросил взгляд через окно на автомобиль Хинце, затем на свою чёрного металлика «Шкоду», на торпеде которой на всякий случай лежал красно-белый полицейский жезл. На стоянку как раз въехало такси и остановилось у входа в мотель.

— «Хонда» на парковке — машина покойного, — сказал Пуласки полицейскому. — Проследите, чтобы к ней никто не прикасался.