Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев

– Чего это с ним? – удивился Раск.

– Помогите мне, – попросил Белкин.

Они аккуратно перевернули мертвеца, и только тут Дмитрий заметил, что пальто было испачкано не только в грязи, но и окровавлено. Он расстегнул его и увидел сразу три глубоких ножевых ранения. Как Сугроб держался на ногах и даже смог пройти некоторое расстояние с такими ранами – великая тайна, которой не суждено было раскрыться.

Раск выругался. Белкин бросил взгляд сначала на угол, из-за которого вышел Сугроб, затем на подъезд, до которого он так и не дошел, и сказал:

– Оставайтесь здесь. Я сейчас вернусь.

– А эти? Что с ними делать? – Раск кивнул головой на мутное окно третьего этажа.

– Будем брать, но сначала дождитесь моего возвращения.

– Надо убрать его из-под окон.

Белкин бросил еще один взгляд на угол дома – хотел проверить, не преследовал ли кто Сугроба. Однако пока они будут возиться с телом, преследователь сможет все понять и уйти. Если он вообще был, конечно.

Все же Дмитрий решил, что синица в руке важнее. Они с Раском перенесли тело под желтую крону, которая должна была хоть как-то закрыть обзор из нужного окна. Однако сразу идти на задержание все же не стоило, поэтому Белкин оставил Раска и побежал в ближайшее отделение милиции.

Через пятнадцать минут во двор вошли три милиционера, которые без лишнего шума заняли места в ключевых точках – у входа во двор, у входа в подъезд и у трупа.

Белкин с Раском поднялись на третий этаж. Дмитрий достал свой наган, проверил, а затем завел за спину и посмотрел на коллегу с немым вопросом. Тот стоял чуть в стороне, контролируя дверной проем, в его руках был ТТ. Он кивнул, и Белкин постучал в дверь.

Стучать пришлось долго, даже колотить. Наконец за дверью послышалось какое-то движение, а затем раздался приглушенный хриплый голос:

– Чего надо?

Прежде чем Белкин успел что-либо произнести, Раск выкрикнул:

– Это Сугроб! Открывай быстрее, у нас проблемы!

Дмитрий сжал зубы, но экспромт Раска сработал – послышался звук отодвигаемой цепочки, затем щелкнул замок. Дверь чуть приоткрылась, и Дмитрий с силой дернул ручку на себя, одновременно уходя вправо и освобождая себе пространство. В следующую секунду он, не разбираясь, стукнул рукоятью револьвера по темечку того, кто был за дверью, перепрыгнул через грузно опускавшееся тело и поспешил в глубину помещения. Раск остался позади.

Можно было не спешить – второй спал беспробудным сном прямо за столом, на котором стояла вчерашняя закуска, забитая окурками пепельница и лежала бутылка, в которой все еще оставалось небольшое количество водки. Несколько пустых бутылок валялись под столом.

Белкин, не спеша расталкивать спящего, без всякого сопротивления перетянул его руки назад и надел на него наручники. После этого вернулся к Раску, который нависал над что-то мычавшим бандитом.

– Жив?

– А что мне станется?

Белкин улыбнулся уголками губ:

– Я имею в виду, он жив?

– А… Да все с ним нормально. Лыка не вяжет. Удивительно, как вообще понял, что я ему крикнул. А как второй?

– Спит. Наручники я надел, будить пока не стал.

Началась привычная оформительская суета, к которой в определенный момент подключился подъехавший Хлынов. На этом Дмитрий мог откланяться, тем более что людей для этой квартирки уже было явно многовато, и еще больше клубилось вокруг тела Сугроба, убийство которого было отдельным вопросом. Но отвечать на этот вопрос предстояло не Белкину…

* * *

Он отправился на Петровку и занялся бумажными делами, за которыми прошла вся вторая половина дня. Помимо записки о произошедшем с Сугробом и его подельниками, Белкин оформил дело о неопознанном трупе и снова вернулся к нему мыслями…

Таратин до конца дня так и не появился, и Белкин уже собирался домой, когда в дверь кабинета вошел утомленный Пиотровский. Нестор Адрианович, не спросясь, уселся напротив Белкина и налил себе воды из графина. Он выглядел так, будто только что долго бежал или поднимался по очень длинной лестнице.

– Все в порядке, Нестор Адрианович?

– Да, Митя, просто голова немного разболелась к вечеру.

Белкин с усилием поднял взгляд и встретился с взглядом Пиотровского. У Дмитрия были ровные отношения почти со всеми в МУРе, но после ухода Стрельникова у него здесь не было друзей. Пиотровский был ближе всех к тому, чтобы Белкин считал его приятелем. Насколько он понимал, для самого Нестора Адриановича дела обстояли схожим образом, пускай и немного по другой причине.

– Вы хотели мне что-то сказать?

– Да, есть первые результаты по утреннему трупу.

– Что вы выяснили?

– Тело некоторое время было в холоде – в ледовом шкафу или в холодильной камере.

– Так, уже хорошо – такие камеры есть далеко не везде.

– Проблема в том, что из-за этого мне труднее назвать время смерти. Но не больше нескольких дней.

– Так. То есть его кто-то убил, затем некоторое время тело хранили в холодном месте, а затем решили перевезти, скорее всего, для того, чтобы избавиться… А что по причине смерти?

– Я оказался прав – из него кровь выкачали.

– То есть он от этого умер?

– Других причин я не нашел. Митя, кому могло понадобиться несколько литров человеческой крови?

В голосе весьма бывалого Нестора Адриановича сквозило тяжелое чувство столкновения с чем-то действительно непонятным и пугающим. Натруженный разум Белкина к вечеру утратил остроту, поэтому он не сразу осознал, что именно так смущало Пиотровского.

– Давайте идти шаг за шагом. Надеюсь, Таратину удалось найти грузовик, о котором мне сообщил Прохоров, – сказал он.

– Вы следователь, Митя, так что дальше – дело ваше. Но вот что увидел я – кто-то взял этого несчастного, обездвижил и выкачивал из него кровь, пока он не умер. Я пока не знаю, ввели ли погибшему что-то, чтобы он не сопротивлялся, но никаких следов, например, удара по голове, я не нашел. Понятно, что он быстро потерял способность бороться из-за слабости от потери крови, но сколько именно это продолжалось, я сказать не могу – может быть, за несколько часов все выкачали, бросили труп в ледник, а потом решили избавиться, как от использованного бинта, а может быть, все это длилось долго – от нескольких дней до нескольких недель… Знаете, Митя, если я когда-нибудь оставлю свою работу, то вот из-за того, что столкнусь с чем-то подобным.

Белкину нечего было на это ответить. Он понимал чувства Нестора Адриановича, но не чувствовал их сам, обратившись от усталости в один лишь человеческий аппарат.

– Вот что,