Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

– Грибов тоже набирайте. Другая такая возможность не знаю, когда у вас будет. Сбор здесь в пять часов. Увидите подростка с револьвером – стреляйте в воздух. Только в воздух. Брать живьём. Если будет здоровый мужик, действуйте по обстановке. Задача ясна?

– Так точно.

Ночью шёл дождь. Штаны быстро вымокли выше колен. Яловые сапоги отсырели. С листьев капало. Вася забрёл в перелесок, где росла трава и совершенно не росли грибы. Зато здесь было хорошо убивать. Когда дело дошло до охоты за его головой, Вася Панов начал определять подходящие места сразу, как-то сам и незаметно для себя – его никто не учил.

Попойка с Мутным Глазом вразумила его. Тогда он внедрялся в криминальную среду Ржевки, сейчас он чувствовал продолжение.

Весь день бродить с корзинкой, подставляясь под пули жиганов, и весь день сидеть в засаде на лестнице – удовольствия несравнимые. В лесу холодно и не скучно, того и гляди прилетит, а может, не прилетит вовсе. На лестнице скучно, но в конце прилетит обязательно.

Дважды, один за другим, бахнули выстрелы охотничьего ружья. Вася огляделся. Никого в пределах видимости. Сунул руку под пиджак, подоткнул за ремень на пузе тёплую сталь нагана. Вася держал его слева, чтобы можно было быстро добраться через запах, не расстёгивая пуговицы. У других сотрудников был маленькие маузеры образца 1914 года, их можно незаметно таскать в кармане. Снова раскатился по лесу ружейный выстрел, но теперь он даже успокаивал. Явно не резкий щелчок маузера или хлопок нагана, который Панов особенно боялся услышать.

Он вышел на прогалину. В разрыве серой пелены проглянуло солнце.

«Надо засветить часы, если за мной наблюдают», – Вася задрал рукав и посмотрел на циферблат. В потёртостях на покрытии проглядывала латунь корпуса, но хромирование всё же неплохо блестело. Шпана за такие «котлы» вполне могла убить. Вася подождал, прислушался, осмотрелся и увидел гриб. Под старой берёзой, где корни вспучили бугор земли и трава не росла, стоял матёрый подосиновик. Вася мгновенно выхватил финку и, хищно пригнувшись, ринулся к добыче, как будто её могли у него отнять. Красный гриб был крепкий и не червивый. Вася аккуратно положил его в корзину, крутанул в пальцах финский нож и подумал, что никогда не находил подосиновики под осинами.

Он не чувствовал, как за ним наблюдают прищуренные глаза.

Вася думал о том, что под осинами он встречал подберёзовики, но в основном – лисички и сыроежки, а вот красный гриб – ни разу.

Зудели и лезли в нос комары. На голенища налипла паутина. Вася рыскал по лесу и набрёл на Эриха Берга. Оперативник нервно оглянулся, схватился за карман, но узнал Васю и постарался скрыться за деревьями.

Усталые, голодные, обожранные гнусом, собрались милиционеры возле машины. Вася набрёл на роскошный пень с опятами, но и только. С горя стал набирать сыроежки. Другие опера оказались более везучими и хвастались добычей. Только Берг вернулся с пустой корзиной.

– Что же ты, Эрих? – удивился Колодей.

– Не ем грибов, – брезгливо ответил Берг.

Стояли, курили.

– Ну, кого видели? – без надежды осведомился начальник бригады.

– Видел, как Вася котлами светил, – поведал опер Чирков. – Торчит на поляне, как памятник. Красуется перед жиганами. Очень ответственно к делу относится. Будь я бандитом, точно бы шмальнул. Возможность прицелиться была превосходная.

Вася Панов густо покраснел.

– Вот часы, Яков Александрович, – пробормотал он, протягивая «Мозер».

– Поехали, – сказал Колодей.

В автобусе поманил Васю Панова:

– Присаживайтесь сюда.

Вася сел рядом с ним, молчал, насупился, глядел в пол.

– Как идут дела с поисками мастерской? – Колодей говорил крайне деликатно, видя, что парню досталось, и стараясь отвлечь от тягостных дум.

– Пока без результата.

– Я вот что подумал. Ты продолжай общаться с контингентом, – Колодей перешёл на «ты», заметив, что Панов оттаивает. – Одно другому мешать не будет. Пройдись-ка по слесарным артелям. Знаешь, есть маленькие частные предприятия, в которых мастерят всякую всячину. Возникло у меня предположение, что у кого-то из убийц работает там старший брат.

– Считаете, что это с фабрично-заводской школы бандиты? – оживился Панов.

– Или их старший брат и есть убийца.

Василий Васильевич Панов в 1940 году

4

В мае 1933-го

– Лабуткин Александр Алексеевич? – спросил врач на утреннем обходе.

– Он самый.

Высокий мужчина двадцати трёх лет в сером больничном халате сидел на койке поверх застеленного одеяла. Короткая правая рука его стояла локтем на бедре и заканчивалась толстой повязкой вместо кисти. К приходу доктора все ходячие пациенты приводили себя и постели в чинный вид – таков был порядок рабочей больницы. И хотя Лабуткин был чисто выбрит и причёсан, взгляд его выражал полное безразличие и отсутствие интереса к жизни.

– Как самочувствие?

– Лучше не бывало, – равнодушно ответил Лабуткин.

– Тогда будем выписываться, – врач кивнул медсестре, чтобы принесла из комнаты кастелянши освобождённому пациенту его верхнюю одежду. – Вас жена в приёмном покое заждалась.

В приёмном покое Маши не оказалось, но когда Лабуткин вышел на крыльцо, он сразу увидел жену. Она стояла вдалеке на дорожке больничного парка, качала плетёную коляску и стряхивала пепел в урну возле скамейки.

Светило солнце, и день обещал быть хорошим, но голова на свежем воздухе закружилась. Так он и шагнул в новую жизнь – обалделый.

Она стояла и смотрела, как он идёт к ней. Прямой, твёрдый, с рукой на перевязке поперёк груди, но какой-то другой. Что-то неуловимо изменилось в муже. Походка стала не такой упругой, а тяжеловатой, как у матёрого мужика. Перекосились на правую сторону плечи. А когда он приблизился, стало видно осунувшееся лицо.

– Курить есть? – спросил он. – Спасибо, что пришла. Здравствуй.

Маша молча достала из кармана пачку папирос «Ленинград», выщелкнула ногтем одну, протянула.

Лабуткин сжал зубами картонный мундштук, наклонился к лицу жены.

Александр Алексеевич Лабуткин в 1932 году

Мария Борисовна Лабуткина в 1935 году

– От твоей прикурю, – сквозь зубы предупредил он.

– У меня спички есть, – сказала Маша.

– Так сойдёт.

Он быстро коротко затянулся несколько раз подряд, раскурил, глубоко втянул дым во всю полноту лёгких, уже привычным жестом левой отставил папиросу в указательном и среднем пальцах, выдохнул густую струю.

– Спасибо, что заходила, – сказал Лабуткин. – Спасибо, что часто. Спасибо, что передачки носила.

– Денег не было, – огрызнулась жена. – С кем я малого оставлю?

– Всё равно спасибо.

Маша видела, что он смотрит на неё, но как бы и сквозь неё. Разговаривает с ней, но