Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

– Вы забыли ещё об одном убийстве, тоже о двойном. Понимаю, вылетело из памяти. Ведь вы скольких угрохали, десятерых?

– Не знаю, – сказал Лабуткин. – Не помню.

Он почувствовал правила игры.

– Так я вам напомню. Мы знаем о вас лучше, чем вы сами. Давайте я расскажу, как было дело, а вы дополните детали, если захотите.

Лабуткин затянулся, кивнул.

– Ну, говори, чего я не знаю.

– Одиннадцатого января сего года вы подкараулили семейную пару, возвращавшуюся с работы, вот здесь. – Палец указал место на карте неподалёку от Пороховых. – Встретили и застрелили с близкого расстояния выстрелом в лоб.

«В круг размером с кофейное блюдечко», – вспомнил Вася слова Колодея.

Всё навсегда оставалось в его памяти.

– Забрали деньги, ломбардные квитанции из кошелька женщины, сняли с мужчины валенки. Трупы спрятали в канаве и завалили ветками.

– Я этого не делал! – возмутился Лабуткин.

– Делал, не запирайся, – припечатал Панов и пообещал: – Я тебе свиданку с женой устрою. Закрою вас одних в кабинете на час. Протокол напишем, и я вызову Марию прямо сейчас, понял?

Лабуткин глубоко затянулся.

– Рассказывай, чего я наговорил.

Лабуткин никогда не маскировал убитых, но на это следователь внимания не обратил.

67

С Кутылёвым и Шаболдиным ничего не случится

В Большом Доме на совещании у начальника Управления НКВД Ленинградской области Якова Сауловича Агранова состоялось совещание, на котором присутствовали также начальник Ленинградского уголовного розыска Иван Иович Красношеев, начальник Управления Рабоче-Крестьянской милиции города Ленинграда Сергей Георгиевич Жупахин и прокурор Ленинградской области Григорий Николаевич Сафронов. Рассматривали ход следствия по делу банды Лабуткина. С самим Лабуткиным всё было ясно, но вот к остальным участникам у Красношеева остались вопросы. Не оставалось у всех остальных. Первый секретарь Ленинградского обкома Андрей Александрович Жданов хотел как можно скорее покончить с этим тяжёлым и позорным делом, тянущимся несколько лет и порождающем среди граждан невероятные слухи, которые вызывали недоверие к правоохранительным и партийным органам. Только начальник уголовного розыска продолжал упорствовать:

– Я считаю, что рано передавать дело в суд. В ходе следствия вскрылись другие преступления, совершённые Лабуткиным с неустановленными сообщниками, которые касались краж, в том числе, со склада завода «Промет» при участии застреленного им инженера Тихомирова. Считаю, что необходимо выделить уголовное дело в отношении краж в отдельное производство и продолжить по нему следствие.

Товарищ Агранов руководил следствием по делу об убийстве Кирова и был назначен временным начальником УНКВД взамен смещённого за халатное отношение к служебным обязанностям Филиппа Демьяновича Медведя, который уже получил три года и отъехал на Дальстрой, в места весьма отдалённые. Яков Саулович относился к служебным обязанностям крайне рьяно.

– Вы что, товарищ Красношеев? У нас по городу показатели как в страшном сне. В прошлом году – Сергей Миронович Киров. В этом году – Лабуткин с дюжиной убийств. А теперь вы хотите к Лабуткину банду приплести? Всё, Иван Иович! Хватит дело раздувать! – строго приказал он. – Вы рекорды решили ставить? Не нужны нам такие рекорды. Я товарищу Жданову буду докладывать, что дело расследовано и передано в суд. Вот и товарищ прокурор согласен. Да, Григорий Николаевич? Тяжёлое материальное положение и злая жена вынудили Лабуткина заняться разбоем в пригородном лесу. Пусть выносят приговор. Всё! Вам понятно? При-го-вор.

Эпилог

Лабуткин на допросах не запирался и охотно рассказывал о своих подвигах. Ему было всё равно и даже весело. Ему хотелось похвастаться – казалось, гордость за содеянное придавала жизни смысл. Судила его тройка Особого совещания, созданного по новому закону: начальник Управления НКВД, секретарь обкома партии и областной прокурор. На суде он подтвердил свои показания.

После суда Лабуткина заперли в одиночной камере Крестов, где он тупо ждал, как ждёт на бойне скотина, не нарушая распорядка и не загоняясь. Задолго до ареста он отказался от жизни и смирился с отсутствием будущего.

Долго ждать не заставили.

Через сутки за ним пришли в камеру и зачитали приговор. Лабуткин не испугался.

Последние его слова были:

– Давай, расстреливай. Я – потомственный рабочий завода «Краснознаменец». Я – пристрельщик. Я с обеих рук не промахиваюсь. Я – лучший!

Некролог

Судьбы близких бандиту Лабуткину людей сложились по-разному.

Сын Денис получил в детском доме новую фамилию. Его вырастило и воспитало государство.

Мария Борисовна Лабуткина была лишена родительских прав, получила десять лет особого режима, и следы её затерялись.

Герасимов получил семь лет общего режима, в 1942 году срок ему был продлён.

Никифор Иванович был осуждён на десять лет и умер в местах лишения свободы.

Мать Лабуткина Мария Степановна была приговорена к пяти годам, отбыла срок и вернулась в Ленинград в конце 1940 года.