Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

ух. Вагон чистят, не весь, само собой, но выносят немало. А потом по магазинам вроде того, где Лагазин работает. Там реализуют, деньги поднимаются наверх, вплоть до директоров. У тебя же тесть вроде как директор? – сообразил опер Саймин.

У Панова зашевелились волосы.

56

С Машей во дворе

– А ты, – раздался негромкий голос из-за спины, – смелая.

Маша обернулась и увидела старичка в обтёрханном пиджачке, оказавшегося во дворе. Словно всегда тут был, а она только сейчас его заметила.

– Что это вы к нам без спросу? – дерзко ответила она с перепугу.

– Я к вам с ревизией, – вкрадчиво ответил старик. – Проверяю, как живёте. Чем богаты. Чем будете мне рады.

– Совсем сбрендил, пень трухлявый? – Маша выросла в рабочем посёлке и имела судимость за кражу по малолетству, её было не смутить такими заходами. – Вам здесь не рады. – Она догадалась, кто перед ней, Митька предупредил о шантажисте. – Вы кто такой? Ступайте лесом.

– Мы с Исааком Давыдовичем были хорошими друзьями, – дребезжащий голос дедка окрасился гадкой насмешкой. – Он мне всё о вас рассказал. Как воровать ходили, как он замки для вас вскрывал, как вывозили краденое. Как возчика с женой убили.

Тупое выражение, возникшее на лице Марии Лабуткиной, дворника-птицелова чрезвычайно обрадовало.

– Как так? Сашенька не посвятил в изнанку тёмных делишек? Да не может быть! Неужто ты Лёшеньку Перова, мужичка здешнего, в глаза не видела?

– Какого Перова?

По тону Фрол Капитонович понял, что о Перовых женщина впервые слышит. А значит, можно навесить ей на уши такой лапши, чтобы Однорукий долго оправдывался, очерняя себя в глазах жены ещё больше. Это внесёт дополнительный раздор в семью. И это был не последний козырь на руках птицелова.

– Лёшенька Перов с женой Алечкой проживал тут неподалёку в деревне Большое Калькино, не слыхала? Вот через него вещички с дел вывозили, а Аля у себя промеж соседей ими приторговывала. Барыши делили. Потом Сашенька с Зелёным из-за чего-то с ними рассорились, подкараулили второго декабря в лесу и застрелили. О них в деревне пока не знают, но по шмотью скупленному о многом догадываются.

Маша сразу ему поверила. Старик мог плести что угодно, а она принимала бы за чистую монету, потому что сама недавно участвовала в подобном деле. Сама организовала. Сама и замела следы.

– Что тебе нужно-то? – взмолилась она.

– Ничего неподъёмного, – утешил дедушка. – Денежек немножко. Десять тысяч рублей. Вы вполне потянете при ваших воровских доходах. Скинетесь от щедрот, и я буду помалкивать. А иначе – в прокуратуру подам подробнейший рапорт. Следователю только пальцем покажи, куда смотреть, а улики с мест преступлений давно все собраны. Не отвертитесь. Всех заставят землю жрать. Впрочем, ты, по бабской стати, может, лет пятнадцать получишь, ну, свекровь – десяточку. А мужиков под расстрел, конечно. Дениса в приют отберут.

Мария застыла, молчала. Знала, что разрыдается потом, когда шантажист уйдёт. А сейчас она обратилась в белый соляной столп.

– Или десять тысяч, – напомнил птицелов. – Это весьма по-божески.

57

Былое и думы, и чистка оружия

Лабуткин чистил наган. Годовщина следовала за годовщиной. Было 30-е августа, день устранения инженера Тихомирова с бабами, а вчера был день убийства кладовщика с женой. Есть о чём призадуматься.

Мать ушла на рынок, Маша возилась во дворе, присматривая за Дениской. До смены на паропроводе оставалась уйма времени, и её требовалось потратить. Он достал из радиоприёмника револьвер, из охотничьего чемодана – ружейное масло, надыбал из запечья ветошь и палочек на протирки, расстелил тряпку и принялся за неполную разборку.

После убоя Хейфеца и набега проклятого старичка, который рассказал о своих догадках Маше и тем самым как бы подтвердил её соучастие в преступлении, она почувствовала себя равной пацанам и утвердилась в превосходстве над мужем. Теперь её можно было брать на мокрые дела без опасения, что подведёт. Проверившись на одном кровопролитии, Маша уверилась в своих способностях и, похоже, открыла в себе талант организатора серийных убийств.

Она ему с Зелёным все мозги проела, убеждая, что на шантажиста надо открыть охоту и пристрелить, пока он действительно не отправил донос в уголовный розыск или не причинил беды ещё какой подлянкой, на которые оказался большой мастак. Старый хрен уже поговорил с родителями Зелёного. Он навестил их, когда сына не было дома. Наверняка следил. И наговорил такого, отчего матери стало плохо с сердцем. Зелёный совсем пал духом. Он был готов заплатить шантажисту, но Маша встала на дыбы. По её мнению, встать раком было не по понятиям, настоящие пацаны так не делают. Следует забить тварине глотку свинцом, но только не деньгами.

Деньги заметно играли определяющую роль в её решениях.

Лабуткин был согласен, что ядовитого гада следует раздавить как можно скорее, но не знал, как на него выйти. А коварный дедушка не спешил показывать себя человеку, за которым предполагал восемь убийств.

Лабуткин шуровал протиркой по каморам барабана. Молодые рабочие на «Краснознаменце» часто соревновались, кто ловчей управится с оружием. Одной рукой разобрать и собрать было в порядке вещей. Не потому, что готовились воевать после тяжёлого ранения, а просто от нечего делать. Навык, однако же, пригодился, хотя происходил не от расчёта, а от лихости.

Он вспомнил, как познакомился с Машей. Раньше они виделись мельком, как дальние соседи в разных концах Пороховых и Ржевки. По-настоящему он обратил на неё внимание в клубе на танцах. Ух, они и отплясывали! Маша до родов была смазливой и вертлявой девкой. Живостью характера и купила его с потрохами. Лабуткин всерьёз увлёкся, а когда Маша залетела, решил остепениться. Отец, человек старых правил, убедил завязать с бесшабашной юностью и обратиться к почётной зрелости.

Как знал, что не задержится.

Двое в дом пришли, один ушёл, семья поменялась, но приросла.

Лабуткин взял другую протирку, намотал ветошь, умакнул в масло, загнал в ствол.

«А ведь классная мы были пара», – подумал он и чуть погодя горько усмехнулся.

Что было, то прошло.

Знал бы кто, как всё обернётся.

Какая нелепая вышла жизнь. А ведь так славно всё начиналось. Действительно славно. Все им завидовали.

И вот к чему пришло.

И чем закончится?

Мысли о будущем удручали. В больнице он на первых порах испытывал отчаяние. Потом злился на себя и козни рока, подсунувшего некачественный пироксилин. Затем, под влиянием соседей по палате, такого же производственного брака, смирился с необратимостью. Душа отупела. С завода выгнали. Но потом Зелёный подогнал дело, и он снова почувствовал