Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

– Что будем делать? – У Зелёного не было сомнений в участи шантажиста; вопрос касался места и, соответственно, времени.

– Пасти его теперь. – Лабуткин развернулся, и они пошли прочь со двора. – Узнаем, куда он ходит, потом решим.

– А если он нас запалит в мусорскую?

Лабуткин поколебался.

– Не заложит, – с некоторым сомнением ответил он и уверенно добавил: – Не в его интересах. Ему выгодно башли с нас получить. Как только мы ему заплатим, он сразу слиняет, железно, больше на Охте ты его не встретишь. А пока ему есть интерес тянуть с нас, он будет тут ошиваться. Подозреваю, что у него и денег нет на переезд и обустройство на новом месте.

* * *

Лабуткин был прав. Доносить на убийц Бухарин не собирался. Угрозы были всего лишь аргументом устрашения, приёмом шантажа. Обратить на себя внимание уголовного розыска означало дать повод заинтересоваться его биографией, а что сыщики достанут всю подноготную, бывший филер не сомневался. Паспорт мещанина города Александровска Бухарина Фрола Капитоновича достался ему в тифозном бараке, и филер не сомневался, что на счастье – инициалы имени-отчества у него с покойным совпадали. С этим документом он скитался по стране и оформил прописку в Петрограде, где устраивался на самые неприметные места.

Он ни при каких обстоятельствах не хотел связываться с властями. Лучше было бросить разработку, как случалось в его практике много раз.

Он не был уверен, что ему заплатят. Жертвы могли ринуться в бега илиналожить на себя руки. Такое происходило в его богатой практике шантажа. Деньги были желанным призом филерского спорта, но не главным.

Настоящей целью прилагаемых усилий дворника-птицелова было помучить, помурыжить, потерзать.

60

Охота на птицелова

Он заметил слежку, как только вышел со двора. Зелёный франт сел на хвост и топал следом, неумело таясь за спинами прохожих и углами домов. Фрол Капитонович был нагружен двумя клетками, котомкой с сеткой, приманкой и едой. Он ехал в Уткинский лес на весь день. Для середины ноября оказалось не холодно. Ночью выпадал иней, но погода держалась ясная. Птички должны были проголодаться. Фрол Капитонович любил там бывать. Путь пешком от трамвайного кольца оказывался не больше, чем от дома до Большеохтинского кладбища, а певчих птиц в лесу водилось несравненно больше. С пустыми клетками вернёшься редко.

Проклятый франт испортил всё настроение. Бухарин уже начал успокаиваться после визита подельников, как Зелёный вновь дал о себе знать. Теперь они не отстанут, и надо вести себя осторожнее. Но отказываться от прогулки Фрол Капитонович не собирался. Он с позавчерашнего утра не проверял сетку. Если добычу не покормить, птички сдохнут.

Его случайно запалил Фендрик, что было ой как досадно. Ничтожный шофёришко привёл своих дружков – Однорукого и Зелёного. Перед последним Фрол Капитонович был особенно виноват – знал, что нельзя было давить на родителей, и теперь боялся ответки. Птицелов был уверен, что она прилетит. Недаром Зелёный привёл боевика. В щель он подглядел, как они стояли и смотрели на дверь его берлоги, что-то обсуждая, а потом ушли восвояси.

Вырабатывать планы мести.

Отныне Фрол Капитонович не выходил без оружия. Под рукой он держал велодог, который в 1921 году забрал с трупа в Сухуми. Маленький револьверчик под патрон 5,75-мм мог убить наповал разве что при попадании в голову, зато помещался в кулаке и был незаметен в кармане. Фрол Капитонович им не пользовался, и патронов оставался целый барабан.

Фрол Капитонович ни разу из него не стрелял. Не в его профессии было – стрелять.

Профессией его было наблюдение.

Филер решил сбросить хвост. Он завернул в подворотню, рысцой пересёк двор, зашёл в дом через чёрный ход и вышел через парадный. На улице проскочил до поворота и только на углу обернулся.

Зелёного не было. Фраер потерял его.

«Бегает, небось, как заяц, крутит башкой», – филер перешёл улицу, проверился, завернул во двор поглуше, пересёк его и вышел к деревянному Комаровскому мосту на трамвайную остановку.

«Потерял», – отметил он, залезая в вагон.

Бухарин достал кошелёк, купил билет и покатил прочь из города. Ехал долго. На кольце он сошёл, спокойно осмотрелся и неторопливо побрёл в Уткинский лес.

Было тихо. Трава пожухла и полегла. В воздухе разлился запах предзимней прохлады, когда ароматы леса улетучиваются, а остаются только нежные миазмы водорослей с реки да собственная вонь табака, пота и утренней каши.

«Как бы договориться с терпилами? – размышлял Бухарин.

– Сбавить цену – значит показать слабость, тогда их них ни гроша не вытянешь. Как бы договориться, чтобы они притухли, перестали воображать о себе и бросили играть в казаки-разбойники? Может, спалить дом Однорукого? А как? Посёлок. Избы тесно стоят. Если не он сам, то соседи заметят, переполох поднимут. Я теперь далеко не убегу. Да и как баклагу с керосином дотащить? Нет. Поджечь бы рад, но сматываться тошно. Надо ещё что изобрести. Но что? Ребёнка зарезать? Это отвлечёт. Можно всю родню его прихлопнуть. На улице велодог из дома не услышат. Уйду, пускай потом заявляют».

Полёт мысли раздухарившегося дворника прервал хруст валежника за спиной. Бухарин обернулся и увидел Зелёного франта.

«Нашёл-таки, – сильно удивился Фрол Капитонович. – Оно и к лучшему. Одним станет меньше».

Он выдернул из кармана велодог, откинул собачку и пальнул в Зелёного с самовзвода. Второго выстрела дворник-птицелов не услышал. Удар в голову – и одним сотрудником царской охранки стало меньше.

Лабуткин опустил наган.

Зелёный подбежал, тяжело дышал от испуга.

– Чуть не убил. Я слышал, как пуля свистнула.

– Наплевать, – сказал хладным тоном Лабуткин. – Убьют – никто не заплачет.

Зелёный смотрел на него ошалелым взглядом, переводя дух.

– А Маша? – наконец спросил он.

– Маша – тем более.

Глаза у Зелёного округлились.

– Всё, Санёк! Давай завязывать с делами.

– Давай, – равнодушно согласился Лабуткин.

Он предполагал, что Зелёный говорит сейчас под влиянием настроения, а потом снова вернётся к сотрудничеству. Он всегда шёл на попятный. Но теперь Лабуткин ничего не боялся. С каждым днём он испытывал нарастающее безразличие к будущему своему и своих близких.

Они стояли и смотрели на лежащее тело. Потом Лабуткин сказал:

– Давай шмонать.

Перевернули труп дворника.

Лёгкие стальные шарики быстро потеряли скорость и остались в голове, как всегда бывало. Лицо старика сохранило в остаточном напряжении мимических мышц чувство глубокого удовлетворения. Казалось, шантажист улыбается, поймав на мушку жертву.

Лабуткин вытянул из пальцев крепко сжатый велодог.

– Неприятная штучка. Мог подранить, – он сложил спусковой крючок вперёд и убрал револьверчик в карман пальто.

– Жил как паук и сдох