Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

со звоном коснувшись своим бокалом бокала Аглаэ. – Мы без вас никак не обойдемся. Я пока не имел чести познакомиться с ним лично, но у меня уже такое впечатление, будто я его хорошо знаю, потому что Мари-Рен без умолку о нем болтает. И представь себе, она так его расхваливает, что я уже задумываюсь, не начать ли мне ревновать!

– Что за глупости! – Мари-Рен хотела изобразить возмущение, но не выдержала и расхохоталась. – Ладно уж, Аглаэ, этот негодник в любом случае сказал чистую правду: мы очень ждем вас обоих. Теперь, когда газетчики перестали трубить о подвигах твоего красавчика-инспектора на каждом углу, его, должно быть, уже не каждый вечер зовут на великосветские приемы, а стало быть, он согласится выкроить время для нашей скромной компании, хотя я отлично понимаю, что мы ему не ровня.

Аглаэ тотчас заверила ее, что Валантен – человек без предрассудков, и пообещала, что они оба с удовольствием придут в кабачок «Пэр-ла-Тюиль», чтобы порадоваться за своих друзей. В глубине души она знала, что привести туда Валантена будет не так уж просто, но это все же был отличный повод положить конец затворничеству, в которое он ушел в последнее время.

Три недели назад Бюро темных дел прославилось раскрытием серии кровавых убийств в бедняцком квартале Сен-Мерри – жертвами преступников стали несколько известных членов Санитарного комитета. В итоге инспектор Верн, вопреки собственной воле, обрел громкую известность, и начальство предъявило его репортерам как образец современного полицейского – неподкупного, компетентного, блистательно образованного, в том числе в области естественных наук. Тот факт, что в Префектуре полиции Валантен всегда держался особняком и слыл белой вороной, не умерил начальственного пыла и жажды общения с прессой. Вышестоящие попросту увидели хороший повод показать, что правительство Казимира Перье[12] уверенно стоит на страже порядка, располагает необходимыми ресурсами и употребляет все силы для проведения своей политики.

Столь пристальный интерес, внезапно возникший к его персоне, Валантена скорее удручал, чем радовал, – будучи человеком замкнутым, он не любил находиться в центре внимания. К этому добавлялись личные переживания по поводу недавнего открытия, касавшегося его истинного происхождения и некоторых событий из прошлого. Означенное открытие стало для него изрядным потрясением, и, когда буря эмоций немного улеглась, молодой полицейский заперся в своей «башне из слоновой кости» – уединился в великолепных апартаментах на улице Шерш-Миди, где он мог предаваться ученым штудиям и проводить заумные химические опыты. И вот теперь Аглаэ решила, что пора бы уже немного привести его в чувство. Она надеялась, что Валантен прервет свое затворничество и начнет вести более светский образ жизни в окружении современников.

От размышлений на эту тему ее отвлек металлический скрежет омнибуса, катившего мимо по мостовой, – подобные транспортные средства фирмы «Фаворит» курсировали между Монмартром и улицей Гоблен. Сейчас там было меньше дюжины пассажиров – верный признак того, что страх перед эпидемией холеры пока еще не собирался ослабевать в городе. Провожая взглядом этот медленно удалявшийся массивный экипаж, запряженный тройкой лошадей, Аглаэ заметила молодого человека, целеустремленно шагавшего по направлению к террасе кафе «Пескарик» и махавшего им рукой.

Незнакомец – брюнет лет двадцати пяти, элегантно одетый, с завитыми волосами и ухоженной бородой – приблизился к их столику, снял шляпу, приветствуя обеих девушек, и крепко пожал руку Самсону.

– Мне издалека показалось, что ты сидишь на террасе, но я не сразу поверил своим глазам, ибо откуда рядом с тобой взяться столь очаровательным особам! – весело сообщил незнакомец и шутливо подмигнул Аглаэ и Мари-Рен: – Право слово, я не привык видеть этого охламона в таком приличном и ослепительно прекрасном обществе!

– Не слушайте его! – возмутился Самсон, одновременно жестом приглашая бородача за их столик. – Он просто завидует! Дамы, позвольте вам представить: Феликс Арвер, сын виноторговца, младший клерк у мэтра Гийе-Дефонтена, нотариуса.

Означенный Арвер галантно поклонился, игриво поглядывая на дам, и добавил:

– Работаю я исключительно ради жалованья, и этот негодник должен был сказать, что ваш покорный слуга – прежде всего поэт. А будучи таковым, я восприимчив к красоте во всех ее проявлениях, что заставляет меня воздать должное и вам, о, прекрасные незнакомки.

– Феликс уже сочинил два водевиля, чем снискал себе благосклонность публики в некоторых скромных театрах, – поведал Самсон. – Как все люди искусства, он преклоняется не просто перед женщинами, а перед Женщиной с большой буквы. Тем не менее, когда ему случается снизойти на землю из высших эфиров, он превращается в довольно приемлемого компаньона. И раз уж наша бедная Аглаэ в данный момент осталась без пары, мы могли бы пригласить его присоединиться к нам. Что скажете, дамы?

Аглаэ, которой это предложение касалось напрямую, не успела и рта раскрыть, а Мари-Рен со свойственным ей озорством и энтузиазмом уже выразила согласие и за себя, и за подругу.

Феликс Арвер незамедлительно пододвинул к их столику еще один стул и устроился рядом с Аглаэ – так близко, что касался ее коленом под столом. Бывшей актрисе не понравилось, что ей так бесцеремонно навязали кавалера, но, с тех пор как Бюро темных дел закончило последнее расследование, это был ее первый выход в свет, и девушке не хотелось лишать себя удовольствия от общения с Мари-Рен и ее обаятельным женихом. Так что она постаралась не выдавать своего недовольства, мысленно пообещав себе, однако, что впредь не оставит Валантену выбора и он будет сопровождать ее всякий раз, когда ей придет блажь немного развеяться.

– Еще и пяти нет, – заметил Самсон, когда они немного перекусили. – Что будем делать, пока не открылись пригородные кабаки, где можно вдоволь поплясать?

– Как насчет Кабинета восковых фигур Курциуса[13] в галерее Пале-Руаяль? – спросила Мари-Рен. – Говорят, там сейчас сделали презанятную экспозицию на тему знаменитых преступлений и всяких жутких смертей – воссоздали сцену нападения Лувеля на герцога Беррийского и агонию принца Конде, который вроде как удавился шелковым шнуром, привязанным к оконному шпингалету. Я слышала даже, что там уже разместили и финальную сцену в клинике доктора Фэвра, ту самую, которая положила конец недавнему делу об изувеченных трупах в квартале Сен-Мерри[14]. Ох, поверь моему слову, скоро твой красавчик инспектор так прославится, что затмит знаменитого Видока!

Аглаэ поморщилась. Ей ничуть не хотелось заново переживать последние, самые страшные часы недавнего расследования Бюро темных дел, даже если ей об этом напомнят безобидные статуи из воска. Кроме того, при мысли, что она увидит застывшее восковое лицо Валантена, ее заранее бросало в дрожь.

– Нет уж, спасибочки! – отозвалась она. – Я вообще не очень понимаю, как почтенная публика