И река ее уносит - Джихён Юн

– Она тоже по тебе скучала, папа, – ответила Суджин, думая о сестре и отвечая в третьем лице за них обеих.

Он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ, ее сердце наполняла нежность, и она боялась, что вина убьет ее. Коттедж был так близко. Она могла отвести папу туда, могла открыть ему дверь к дочери, по которой он тосковал, и предоставить судьбе решить, станет ли это воссоединение счастьем или катастрофой. В ее сердце пульсировали возможности. Но это мгновение прошло. Отец сделал шаг назад, заправил ей за ухо длинную прядь и нежно потрепал по щеке.

– Ну, не заставляй Муна ждать, – он открыл дверь.

Марк стоял с охапкой бордовых магнолий в бледном свете фонаря, который заставлял мошек клубиться у него над головой. Он пытался их отогнать, и дверь открылась в тот момент, когда он занес руку, боксируя с пустотой, и широко раскрыл глаза, застигнутый врасплох. Он ударил себя по боку. Марк выглядел просто в своей темно-синей рубашке без галстука, в черных джинсах. Кто-то – наверное, мама – попытался уложить его непокорные волосы в строгую прическу с боковым пробором, но темные пряди уже падали волнами на лоб.

– Привет, – сказала Суджин, выглядывая из-за широкой спины отца и стараясь, чтобы ее голос звучал ясно и непринужденно. Она остро осознавала себя, свою позу, то, как ее кудри обрамляют лицо. Она не знала, куда деть руки.

– Ух… ты. Ты выглядишь… – Марк запнулся, робко улыбаясь. Она ответила с такой же неловкостью. От того, с каким выражением лица он на нее смотрел, она чувствовала себя красивой. Она не осознавала, насколько ей это было нужно – в особенности от него.

Марк собрался с мыслями. Он повернулся к ее отцу и поклонился.

– Добрый день, мистер Хан, – сказал он. На корейском его голос звучал чуть выше.

Отец ответил ему с той продуманной серьезностью, которой Суджин и ожидала.

– Марк. Рад тебя видеть. Давно не виделись, – сказал он. – Ты стал выше.

– Вы тоже, – произнес Марк, потом осознал, что ляпнул что-то не то. – Я имел в виду, что тоже рад вас видеть. А не то, что вы тоже стали выше, – растерянно продолжил он, умоляюще взглянув на Суджин. – Но вы высокий. – Марк открыл рот, чтобы заговорить снова, но Суджин решила его выручить.

Она встала рядом с папой и показала на пучок цветов в руках Марка.

– Это мне? – спросила она.

Это не был обычный букет. Стебли не были связаны, листья не общипаны и висели как попало. Он принес ей какой-то дикий сад. Марк посмотрел на свои руки, словно присутствие в них цветов удивляло его самого.

– О да. Мама напомнила, что нужен цветочный браслет, но я забыл – извини. Флорист был слишком занят, чтобы выполнить срочный заказ, так что я принес тебе эти цветы. Герань! Я их сам вырастил. – Он аккуратно смахнул жука с лепестка.

– Это те, которые ты выращиваешь рядом с похоронным бюро, – сказал она, вспомнив, как почти два месяца назад отвлекла его от прополки. В тот сентябрьский вечер они будто были другими людьми. Казалось, с тех пор прошли годы. Что-то в этом напоминании смутило его, и он бесцеремонно сунул цветы ей в руки.

Суджин предполагала, что в царстве цветов герани считались не особенно красивыми. Они были землистыми, похожими на траву, немного отталкивающими. Их шершавые стебли кололи ее руки, цеплялись за ткань платья. Она была в восторге от них.

– Я поставлю их в воду, – сказал папа и забрал герани.

– Погоди, папа, оставь мне одну, – Суджин перебрала пучок и отыскала ту, у которой были самые симметричные лепестки. Она отломила стебель, повернулась и сунула цветок в карман темно-синей рубашки Марка, так что красные лепестки выглядывали над краем кармана. Она торжествующе похлопала по ткани. – Вот, вместо бутоньерки.

Марк улыбнулся, поправив цветок, чтобы он стоял идеально прямо.

– Получается, ты тоже забыла? Тогда я уже менее хреново себя чувствую из-за того, что не принес тебе цветочный браслет, – добавил он, но поймал взгляд ее отца и быстро поправился: – Плохо, я хотел сказать плохо, не «хреново».

Папа усмехнулся; его напряженные плечи слегка опустились. Кажется, промах Марка заставил его расслабиться.

– Идите и повеселитесь. Но не задерживайтесь слишком долго.

– Да, сэр, – сказал Марк и поклонился на прощание.

– Не дожидайся меня. Тебе завтра предстоит долгая поездка, – сказала Суджин и приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать папу в щеку. Он коснулся щеки там, где ее помада оставила след, словно не веря в это внезапное проявление нежности. Она повернулась и направилась вслед за Марком вниз по ступенькам к его старой машине.

Как только дверцы закрылись, Марк повернулся к ней и медленно выдохнул сквозь сжатые зубы.

– Нормально? Все хорошо получилось?

Пока машина отъезжала от дома, Суджин смотрела на отца. В свете задних фар его лицо выглядело задумчивым. Прошло столько времени с тех пор, как они не ссорились, не избегали друг друга. Она подумала, что, возможно, он снова почувствовал себя отцом, после того как почти год имел дело с призраком прежней дочери.

– Думаю, все получилось очень хорошо.

Глава 18

Она сидела почти в полной темноте в коттедже, слушая, как отец прощается с Суджин, как машина Марка отъезжает от дома. Голос отца, провожавшего их, звучал прекрасно. Счастливо. Она знала, что должна быть счастлива, раз к нему вернулась способность радоваться, хотя бы в малой степени, но эгоистичная часть ее чувствовала боль.

Есть разница между тем, когда тебя помнят и когда о тебе скорбят, но она не могла вспомнить, в чем она заключается. Она хотела выбежать, встретить его во дворе, чтобы он одновременно и скорбел о ней, и помнил ее. Но не стала. Нужно было еще многое сделать, и теперь, когда Суджин отвлеклась на танцы, у нее наконец появилась возможность действовать.

В последние несколько недель ее сестра стала крайне бдительной. В школьные дни Суджин неотступно следила за ней, просыпаясь каждые несколько часов, чтобы проверить, рядом ли она, в их спальне. На выходных, когда возвращался отец, Суджин пробиралась в коттедж несколько раз за ночь. Она не говорила ни слова, просто стояла в дверях, пока Мираэ делала вид, что спит, дожидаясь, пока сестра не уйдет, поборов свою тревогу.

В каком-то смысле ей это было знакомо. В детстве Суджин была ее тенью: капризная, непредсказуемая,