Тайна вещевого рынка - Марина Серова

class="p1">– Дайте мне слово, Игорь Станиславович. Слово, что на этом все кончено. Что вы больше не подойдете к «Пассажу». Не тронете Круглова. Не дадите ему повода кричать о преследовании. Дайте слово – и я дам вам слово, что сделаю все от меня зависящее, чтобы он ответил за то, что сделал с вами. Не гарантирую успех. Слишком много «если». Но попытаюсь. Использую каждый шанс.

Он закрыл глаза, сжал переносицу большим и указательным пальцами. В этой тишине, несмотря на неподвижность его фигуры, шла жестокая борьба. Годы копившейся злобы, требующей выхода, и смертельная усталость, которая наступает после того, как главный выстрел уже сделан. Желание сжечь все дотла – и апатия, знающая, что от нового огня сгорят в первую очередь свои же остатки жизни.

– Хорошо, – выдохнул он наконец, открывая глаза. В них читалась не легкость, а тяжелое, вымученное решение. – Я больше ничего не сделаю. Даю вам слово. Я свое дело сделал. Теперь… посмотрю, что сделаете вы.

– Спасибо.

– Не за что. – Он отвернулся, потушил о блюдце окурок. – Если что-то найдете… если будет хоть малейший шанс… дайте знать. Хочу посмотреть ему в глаза в зале суда. Если доживу.

Обещать этого я не могла. Гарантий в моей работе не бывает. Но я кивнула.

– Я свяжусь с вами. В любом случае.

Я собрала бумаги обратно в папку. Направляясь к двери, снова взглянула на канистру в углу. Она стояла там как памятник его миссии, теперь выполненной.

– Игорь Станиславович, – сказала я уже в открытой двери. – Выбросьте это. Пожалуйста.

Он посмотрел на канистру, потом на меня. Его взгляд упал на нее не со злобой или сожалением, а с усталым, окончательным безразличием. Как на вышедший из строя инструмент, выполнивший свою единственную функцию.

– Выброшу. Обещаю.

Я вышла на лестничную площадку, дверь за моей спиной закрылась с тихим, но уверенным щелчком обоих замков. Я прислонилась к холодной бетонной стене, закрыла глаза на секунду, слушая ровный, чуть учащенный стук собственного сердца. Разговор прошел не так, как я моделировала в голове по дороге. Он прошел лучше. Волков больше не был угрозой, непредсказуемой бомбой замедленного действия. Он стал молчаливым, условным союзником, поставившим точку в своем личном акте возмездия. Теперь весь фокус, вся тяжесть и весь риск смещались на Круглова и на те цифровые призраки, которые одни могли его сокрушить.

Я спустилась вниз, вышла на улицу. Субботнее солнце ударило в глаза, заставив щуриться. Села в машину, завела двигатель. Мысль в голове была четкой, ясной, как алый мазок на белоснежной стене: «Первый этап пройден. Волков нейтрализован, его месть исчерпана. Теперь второй, главный, – добыть документы. Дождаться, пока Саня выудит из цифрового ила то, что нам нужно. И, имея на руках и признание вандала, и доказательства против заказчика его бед, поставить окончательную точку. Максимально близкую к справедливости в этом кривом корпоративном зеркале».

Я тронулась с места, оставляя позади серую пятиэтажку и человека, который, возможно, впервые за много лет мог позволить себе просто выбросить пустую канистру.

Дорога обратно в центр казалась короче. Мысли выстраивали тактику на ближайшие часы: вернуться к Сане, проверить, что он выудил из архива за ночь, оценить новые сетевые маневры Круглова. И ждать. Ждать, пока не созреет плод, – тихо, без лишних движений, в тени.

Я уже подъезжала к своему дому, намереваясь заскочить, переодеться и стереть с лица следы этой утренней беседы, когда телефон завибрировал в держателе. Незнакомый номер, но с местным кодом. Я подключила гарнитуру, не сбавляя скорости.

– Алло?

– Татьяна Александровна? – голос в трубке был женским, знакомым, но сдавленным, будто его владелица говорила, прикрыв рот ладонью. – Это Алла Сергеевна. Мы встречались в ресторане, помните? Владелица «Силуэта».

Владелица бутика вечерних платьев. Что ей могло понадобиться в субботу утром? Холодные, цепкие мурашки пробежали по спине. Не страх – предчувствие.

– Алла Сергеевна, добрый день. Что случилось?

– Я… простите, что беспокою. Но я не знала, кому звонить. После нашего разговора… ко мне приходили.

– Кто?

– Двое мужчин. Вчера вечером, уже перед закрытием. Представились сотрудниками службы безопасности торгового центра «Пассаж». Спрашивали, о чем мы с вами беседовали. Особенно интересовались, не вспоминала ли я что-нибудь… про старую стройку. Про Круглова. Они были… вежливые, даже улыбались. Но глаза не улыбались. Очень настойчивые.

Круглов. Он не просто метался в цифровых дебрях. Он начал зачистку на земле. Давил на слабые звенья, на потенциальных свидетелей, на тех, с кем я контактировала. Запугивал профилактически.

– Что вы им сказали?

– Почти ничего! Поклялась, что говорили только о бизнесе, о дизайне, о моих проблемах с арендой. Что старые слухи – просто болтовня, я ничего конкретного не знаю. Они вроде поверили. Ушли. Но я… я всю ночь не спала. Татьяна Александровна, что происходит? Это опасно? Они могут вернуться?

Ее голос дрожал, в нем слышался животный страх, который Круглов, вероятно, и хотел посеять. Страх – отличный инструмент для обеспечения молчания.

– Алла Сергеевна, слушайте внимательно. Успокойтесь. Вы все сделали абсолютно правильно. Никуда не обращайтесь, ни в полицию, ни к кому. Ведите себя как обычно. Открывайте бутик, работайте. Если они придут снова – что маловероятно, но если – звоните мне немедленно. И пожалуйста, ни с кем об этом визите не говорите. Никаких звонков подругам, соседкам, мужу на работу. Молчание сейчас ваша лучшая и единственная защита. Вы меня поняли?

Я говорила твердо, почти жестко, вышибая панику из ее голоса силой собственной уверенности. Успокоила как могла, положила трубку. Руки сами сжали руль так, что костяшки побелели.

«Значит, так, Круглов, – проговорила я мысленно, глядя на дорогу. – Ты не просто ищешь цифровые следы. Ты пускаешь в ход живых гончих. Запугиваешь свидетелей, чтобы замкнуть информационный периметр. Ты почуял петлю и рвешься из нее, расталкивая локтями всех на пути. Отлично. Значит, мы на верном пути и подобрались достаточно близко, чтобы ты начал тратить ресурсы на такую грубую работу. И следующие сорок восемь часов будут самыми жаркими».

Я припарковалась у своего дома, но несколько минут просто сидела в машине, глядя в одну точку на потрескавшейся обшивке панели управления. Усталость, копившуюся с ночи, как рукой сняло. Ее место заняла холодная, хищная, знакомая собранность, которая появляется на самом финишном отрезке сложного дела, когда риски максимальны, а отступать уже некуда. Охота входила в свою решающую, самую опасную фазу.

Нужно было идти до конца. До точки, где сходились все нити – алой краски Волкова, старых служебных записок «Вертикали» и теперь еще страха в глазах женщины, продающей вечерние платья. До точки, которую я для