Искатель, 2012 № 11 - Журнал «Искатель»

Длинный очумело замотал головой.

— Тогда кончай выпендриваться и трепать языком. Одевайся!

... Свою «девятку» они оставили за ближайшим углом, к редакции пошли по улице пешком. Длинный хмурился, время от времени украдкой потирал вспухший подбородок. Бес тоже помалкивал, лишь зыркал глазами по домам, отыскивая нужную ему табличку. Он углядел ее на одной из новых девятиэтажек.

— Загляни во двор, — предложил он напарнику. — Может, эта тачка там.

Длинный возвратился скоро.

— Точно, стоит в гаражике.

— Она? Не ошибаешься?

— Я номер посмотрел.

— А хозяин?

Длинный пожал плечами:

— Не видно.

— Быстро сможешь все провернуть?

— Попробую...

— Давай!

Долговязая фигура Длинного снова нырнула во двор. Бес нервно пристроился под козырьком подъезда дома напротив.

Минута бежала за минутой, а Длинный все не возвращался. Но вот он наконец появился, закрутил головой. Бес свистнул из укрытия. Длинный бегом пересек улицу, тяжело выдохнул:

— Порядок!

— Подождем здесь, — сказал Бес. — Посмотрим, поедет ли...

Ждать пришлось долго, почти до полудня. Измаялись, зато убедились: «Москвич» все же выехал со двора, осторожно покатил по застекленевшей от мороза мостовой.

— В машину! — скомандовал Бес и первым выскочил из укрытия.

До угла добежали в несколько секунд. «Девятка» рванула с места, ринулась за «Москвичом». Он миновал одну улицу, другую, свернул на дорогу, ведущую к автозаправочной станции, и вдруг на крутом поворотном спуске завилял и врезался во встречный «КрАЗ». Сразу образовалась пробка.

Бес выскочил на дорогу, протиснулся сквозь толпу шоферов к месту аварии.

— Что с «Москвичом»? — спросил он одного из них.

— Почти в «гармошку» сложился.

— А водитель жив?

— От такого-то удара? Погиб мгновенно.

Бес судорожно икнул, попятился к своей машине. А в голове мелькнула мысль: удастся ли ему так же ловко справиться с фотографом?

4

Утром Глазунов проснулся от щелчка дверного замка. Опустил на пол ноги, надел брюки, заглянул в комнату. Наташи не было. На застеленной кровати лежал листок бумаги, на котором было что-то начертано простым карандашом.

«Спасибо за все!» — прочитал он и посмотрел на часы: без пятнадцати восемь.

«Потом поговорим» — вспомнил Глазунов слова Наташи и раз-досадованно усмехнулся: «Вот и поговорили. Теперь ищи-свищи ветра в поле».

Он прошел в ванную, побрился, умылся. Потом сготовил на кухне завтрак. А из головы все не выходила мысль о Наташе: почему за ней гнались, от кого она убегала?

В половине девятого он вышел на улицу. Дул холодный, пронизывающий ветер, а хмурое небо было по-прежнему почти сплошь затянуто тяжелыми облаками. В такую погоду и в отпуск идти не хочется, но придется: по графику ему гулять в апреле, а сегодня уже девятое число, пора подавать заявление.

С этой мыслью он и переступил порог редакции. И почти полдня просидел за столом, набрасывая вместо радужного очерка о заштатном городишке черновик тревожного репортажа о разладе и сумятице в головах горожан.

А во второй половине дня у него состоялся крутой разговор с главным редактором. Тот ничего и слушать не хотел о подобном сочинении. Взгляд устало-иронический. Вовсю упрекал в непонимании сложившейся в стране ситуации, в попытках очернительства. Однако в конце примирительно взглянул из-под густых бровей и сказал:

— Ладно, не ерепенься. Посмотрю на досуге... А тебе отдохнуть надо. Давай-ка, брат, в отпуск! Отвлекись от всей этой суеты. Договорились?

Расстроенный Глазунов тут же начеркал заявление об отпуске и молча вышел из кабинета редактора. К себе идти не хотелось, и он отправился к Губенко. Павел встретил его, как обычно, радушно:

— Привет, дорогой! Какие новости?

В его крохотной фотолаборатории, погруженной в алый полумрак, из водопроводного крана журчала вода, повсюду стояли бачки, ванночки, глянцеватели... Глазунов с трудом нашел для себя свободное место у монтажного столика.

— Какие уж там новости... Вот, в отпуск собрался.

— Что так скоро?

— Главный гонит. Отдохни, говорит, от забот и хлопот. Мой репортаж о Григорьевске зарубил.

— Какой репортаж? Мы собрались делать очерк.

— Не получается он, Паша, не получается. Ты забыл, с кого мы там снимки делали? Ни одного улыбчивого лица...

— Значит, зря старались.

Он убрал в шкафчик кассеты с пленками, раздраженно выключил красный фонарь, поднял на окне черную штору. В комнатушке сразу стало светлее.

Помолчали немного. Губенко снял с глянцевателя пару свежих снимков.

— Хочешь взглянуть?

Глазунов протянул руку.

На одном из снимков, темном и как бы смазанном, было запечатлено прильнувшее к стеклу салона автомашины какое-то привидение.

— Кто это? — недоуменно спросил Глазунов.

— Не узнаешь? А кто нам вчера грозил кулаком?.. Да-да, тот самый малый. Жаль, что снимок не получился. И все же, хочешь — подарю?

— Зачем он мне?

— На память. О вчерашнем происшествии... Кстати, что с той девушкой?

— Исчезла...

— Куда? Говорят, ты приютил ее вчера.

— Ну и что? Утром я еще и глаза не успел продрать, как она хлопнула дверью.

— И ты с ней так ни о чем и не поговорил: кто она, откуда, что с ней случилось?

— Вчера было поздно уже — ночь на дворе...

Губенко расхохотался.

— Узнаю!.. Узнаю джентльмена!.. Ну, ты даешь! Приводишь к себе неизвестно кого и боишься рот открыть? Как же, побеспокоишь даму. Она хоть хорошенькая? Не разглядел я вчера, в по-темках-то.

— Девчонка как девчонка.

— И ты, пижон, не воспользовался