Искатель, 2012 № 11 - Журнал «Искатель»

Капитан поднялся, задумчиво прошелся по кабинету.

— Да, кто-нибудь из вас, — повторил он, остановившись. — Вот только... Почему? Из мести — что не послушались их? Невероятно!

Глазунов и Губенко тоже встали. Мысль капитана о том, что их жизни угрожает опасность, теперь, после трагического случая с Добриковым, не казалась им такой уж неправдоподобной, наоборот — вызвала беспокойство.

— Ну что же, — подошел к ним капитан. — До встречи после обеда?

Друзья натянуто улыбнулись в ответ.

Как только за ними закрылась дверь, капитан возвратился к столу, крепко задумался. Он чувствовал, что все больше подпадает под воздействие убежденности молодых журналистов, что авария была их товарищу подстроена; однако не покидало его и сомнение, казалось фантастичным само такое предположение. «Газетчики — народ, склонный к домыслу, — размышлял капитан. — Не впасть бы с ними в историю...»

Но, привыкнув не оставлять без внимания никакие, даже кажущиеся мелочами факты, он не мог отмахнуться и от объяснений журналистов.

«А если Добрикова устранили как опасного свидетеля, способного опознать преследовавших Наташу пассажиров «девятки», то какое или какие еще страшные преступления скрываются за всем этим?» — подумал капитан и снова потянулся к телефону.

— Терентьев? — сказал он в трубку. — Это Корнеев. У тебя в НТО кто-нибудь из экспертов-криминалистов будет после обеда?.. Отлично, я подойду к вам с двумя товарищами. Надо срочно составить фоторобот. Ты не возражаешь?.. До встречи!

К вечеру фоторобот Наташи уже лежал у него на столе.

6

...Наташа! Где ж искать ее? В городе немало институтов, и Глазунов решил обойти их все, начав с педагогического, в котором, как и в медицинском, девушек больше. Прикинул и схему поиска: сначала поговорить с вахтерами — они-то уж всех студентов знают и помнят, потом побывать на кафедрах... Его расспросы не должны удивить или насторожить, ведь он репортер, так и будет всем представляться. Мол, девушка прислала в редакцию интересную заметку, а не подписала ее, да и адреса не указала. Глазунов допил свой утренний кофе, надел плащ и решительно вышел из дома.

Этот понедельник обещал быть тихим и теплым. Ярко светило солнце, кое-где на газонах проклевывалась нежная зелень травы, а на тополях чуть слышно лопались почки... Все это радовало, поднимало настроение.

Он не торопясь спустился по переулку к трамвайной остановке, но в последнюю минуту решил пройти до института пешком: чистый, прозрачный воздух так пьянил, кружил голову, что было бы грешно забиваться в душный вагон.

Пожилая вахтерша тетя Фрося, внимательно выслушав его, наморщила лоб, пытаясь отыскать в глубинах своей памяти образ Наташи, но через несколько секунд, вздохнув, вымолвила:

— Не припоминаю такой... Уж не взыщите, товарищ корреспондент.

Глазунов отнесся к этому спокойно. Он и не рассчитывал на скорый успех, молча разглядывал снующих по вестибюлю студенток.

Однако его ожидала неудача. Ничего утешительного на кафедрах сказать также не смогли. «Отсутствие желаемого результата — тоже результат, — философски подбодрил он себя. — Теперь — в мединститут!»

Но и у медиков о Наташе ничего не было известно. День заканчивался, и Глазунов устало зашагал в редакцию: ему вдруг захотелось снова встретиться с Губенко.

В душе почему-то вдруг возникла непонятная тревога.

...Вот и знакомая девятиэтажка, где на первых двух этажах располагалась редакция. У подъезда приткнулся к бордюру тротуара сине-желтый полицейский «уазик». Для Глазунова это оказалось такой неожиданностью, что он на миг остановился. Сердце неприятно заныло: что еще случилось? Он рванулся к подъезду, взлетел по лестнице на второй этаж. По коридору невесело бродили чуть ли не все работники редакции. Даже главный редактор угрюмо расхаживал здесь же. Глазунов подивился его виду: плечи сгорбились, под глазами набрякли мешки...

— Что случилось, Михаил Иванович?

Редактор кивнул в сторону фотолаборатории:

— Опять напасть навалилась... Губенко погиб.

На некоторое время Глазунов словно впал в прострацию, потом медленно пришел в себя, лицо перекосилось, как от боли.

— Паша погиб?.. Не может быть!.. Как? Когда?

— Полчаса назад... Я все же решил рискнуть дать в очередной номер твой репортаж. Естественно, с моим комментарием. Попросил Губенко срочно подготовить снимки. Он ушел от меня и... То ли фотоувеличитель оказался неисправным, то ли Губенко сам оплошал... Наверное, током ударило. Пашу уже увезли. — Редактор опять кивнул в сторону лаборатории: — Сейчас там полиция.

Он скорбно махнул рукой и умолк.

Глазунов ощутил в груди пустоту, словно рухнул с высокой скалы в бездонную пропасть. Он обессиленно прислонился к стене. Разум отказывался верить в случившееся.

Дверь фотолаборатории открылась, и в коридор вышел Корнеев. Он окликнул редактора, и минуты две они о чем-то тихо говорили. Затем редактор попросил всех сотрудников разойтись по кабинетам. «Так как, возможно, с вами захотят побеседовать работники полиции», — вяло добавил он и первым уныло поплелся в свои апартаменты.

Корнеев развернулся, заметил Глазунова, тут же подошел к нему.

— Здравствуйте.

Глазунов молча обменялся с ним рукопожатием.

— Вижу, переживаете задруга, — продолжал капитан, понизив голос. — Что и говорить, грустная история.

— Опять несчастный случай? — глухо спросил Глазунов.

Капитан на секунду задумался.

— Пройдемте к вам в кабинет, — предложил он. — Там и поговорим.

Глазунов тоже помедлил с ответом.

— Вообще-то я в отпуске... Но можно и в кабинет.

— Тогда — минуточку, — сказал капитан. — Я товарищей предупрежу. — И скрылся за дверью лаборатории.

— Так что же все-таки произошло? — спросил Глазунов, как только они оказались в его кабинете.

— Пока гипотеза одна — несчастный случай, — немного помолчав, подтвердил капитан. — Губенко, видимо, погиб от контакта с включенным в сеть фотоувеличителем, внутри которого электрошнур оказался частично оголенным и соприкасающимся с корпусом аппарата. Вот ведь какая нелепость. — Он внимательно посмотрел на репортера. — Или вы опять думаете иначе?