Инженер смерти - Валерий Георгиевич Шарапов

Значит, это другое кольцо. И Аркадий передал его ей неслучайно.

Варя встала, подошла к окну, где света было больше, и снова осмотрела кольцо. Надела на палец. Почувствовала, что внутри оно шершавое — не гладкое, как должно быть.

Сняла, поднесла ближе к глазам. На внутренней стороне обода, там, где кольцо прилегает к пальцу, виднелись едва заметные царапины — тонкие, неровные, будто выцарапанные иглой или острым краем ложки.

Буквы.

«8 СМ 8В».

Варя смотрела на эти знаки, не понимая. Потом вспомнила слова Кочкина: «Если Аркадий что-то передаст, смотри на числа. Он всегда мыслит датами и координатами».

Она схватила платок, накинула его на плечи и выбежала из квартиры.

* * *

Кочкин открыл дверь на первый же звонок. Увидев Варю, молча пропустил ее внутрь, закрыл дверь и, как в прошлый раз, приложил палец к губам. Варя кивнула. Он взял у нее кольцо, поднес к лампе, прищурился.

Прочел. Достал карандаш и бумагу, написал:

«8 — число месяца. Послезавтра.

СМ — Серп и Молот.

8В — 8 вечера».

Варя прочла и посмотрела на него. В глазах ее был вопрос.

Кочкин написал дальше: «План в действии. Встреча состоится. Аркадий подтверждает. Я знаю это место».

Варя закрыла глаза, прижала руку ко рту. Кочкин положил руку ей на плечо, сжал — крепко, по-братски.

Потом написал: «Все будет хорошо».

Варя кивнула. Слезы текли по ее щекам, но она не вытирала их. Просто стояла, держа в руке кольцо с едва заметными царапинами, и думала о том, что послезавтра решится все.

Кочкин взял лист бумаги, на котором писал, и сжег его над пепельницей. Растер пепел пальцами. Открыл окно.

Потом повернулся к Варе и сказал одними губами, беззвучно: «Верьте».

Варя надела кольцо на палец — теперь уже осознанно, как талисман, — и пошла к двери.

Кочкин проводил ее до порога, посмотрел, как она спускается по лестнице, и закрыл дверь.

Потом вернулся в комнату, достал из шкафа китель с орденами, недолго постоял у зеркала, после чего достал из тумбочки пистолет и медленно взвел затвор.

Глава 51. Промзона

Кушнир спустился в оружейную комнату рано утром, когда в отделении еще было тихо. Дежурный сидел за столом, перебирая журналы учета.

— Открой оружейку, — коротко сказал Кушнир.

Сержант поднял голову, посмотрел на него:

— На каком основании, товарищ майор?

— Вещдок забираю. Ящик с пистолетами Никитина. Приказ полковника Пинчука.

Сержант нахмурился:

— Какой же это вещдок? Это штатное оружие личного состава…

— Пока идет следствие по Никитину, это — вещдок! — громко заявил Кушнир. — Процессуальный кодекс выучи!

— А распоряжение письменное есть?

Кушнир достал из кармана сложенный лист — резолюция Пинчука, размашистая подпись внизу. Сержант взял, прочел, пожал плечами:

— Ладно. Пойдем.

Они спустились в подвал. Сержант открыл железную дверь оружейной комнаты, щелкнул выключателем. Тусклая лампочка осветила стеллажи. В углу стояли два посылочных ящика — те самые, которые изъяли у Никитина.

— Вот они, — сказал сержант.

Кушнир подошел, взял один из них — тяжелый, полный. Револьверы лежали внутри ровными рядами, холодные, смазанные.

— Распишитесь в журнале, — попросил сержант.

Кушнир расписался, взял ящик и вышел. Сержант проводил его взглядом, потом закрыл оружейную и вернулся наверх. Что-то в этом деле его смущало, но приказ есть приказ.

* * *

Никитина вывели из камеры. Он шел медленно, прихрамывая сильнее обычного. Лицо его было бледным, синяки под глазами потемнели. На руках — наручники.

Кушнир встретил его у дежурки, окинул взглядом и поморщился.

— Погоди, — сказал он конвойному. — Сначала зайдем к криминалистам.

Они поднялись на второй этаж. Кушнир постучал в дверь с табличкой «Отдел криминалистики», открыл, не дожидаясь ответа.

За столом сидела Татьяна Сысоева — эксперт, женщина лет тридцати пяти, с аккуратной прической и внимательными глазами. Увидев Кушнира с конвоируемым, она поднялась:

— Товарищ майор?

— Таня, нужна твоя помощь, — коротко сказал Кушнир. — Приведи его в порядок. Чтобы синяков не было видно.

Татьяна Сысоева посмотрела на Никитина — на распухшую губу, на фиолетовый синяк под глазом, на ссадину на скуле.

— Садитесь, — сказала она Никитину, указывая на стул у окна.

Никитин сел. Татьяна подошла к шкафу, достала небольшую косметичку — потертую, явно не служебную. Открыла ее, достала баночку с кремом, пудру, губку.

— Не двигайтесь, — тихо сказала она.

Она работала быстро, уверенно. Сначала нанесла крем — плотный, телесного цвета — на синяк под глазом, растушевала пальцами. Потом пудру поверх, легкими прикосновениями губки. Синяк посветлел, стал почти незаметным. Она повторила то же самое с ссадиной на скуле, потом слегка припудрила распухшую губу, чтобы скрыть следы крови.

Кушнир стоял у двери, наблюдая. Татьяна работала молча, сосредоточенно, не задавая вопросов. Она знала, что в их деле иногда нужно было скрыть следы допросов — для оперативной необходимости. Не ее дело спрашивать зачем.

— Готово, — сказала она, отступая на шаг.

Никитин поднял голову. Татьяна протянула ему маленькое зеркальце. Он посмотрел на свое отражение — лицо было бледным, каким-то неживым, словно сделанное из гипса, зато синяков почти не видно. Только при близком рассмотрении можно было заметить легкую желтизну под глазом.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Татьяна убрала косметичку обратно в шкаф. Кушнир подошел, осмотрел Никитина критическим взглядом:

— Хорошо. Пойдем.

Они вышли из кабинета. Татьяна проводила их взглядом, потом вернулась к своему столу и снова погрузилась в бумаги. Но руки ее слегка дрожали, когда она брала ручку.

Их ждала черная «Победа», припаркованная во дворе отделения.

— Садись, — сказал Кушнир коротко.

Никитина подвели к машине. Конвойный открыл заднюю дверь и слегка подтолкнул Никитина внутрь. Кушнир сел за руль, положил рядом с собой пистолет — на виду, чтобы Никитин видел.

— Ты свободен, — бросил он конвойному. — Дальше я сам.

Конвойный замялся:

— Товарищ майор, а как же протокол? Один конвоир…

— Я сказал — свободен, — резко оборвал его Кушнир. — Приказ полковника. Вопросы?

Конвойный помолчал, потом козырнул и отошел. Кушнир захлопнул дверь, завел мотор. Машина тронулась.

Никитин сидел на заднем сиденье, глядя в окно. Руки в наручниках лежали на коленях. Кушнир поглядывал на него через зеркало заднего вида.

— Слушай меня внимательно, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Если это подстава, если там, на месте встречи, ждут твои дружки — первая пуля будет твоя. Понял?

Никитин не ответил.

— И не думай сбежать. Не получится. Я тебя найду быстрее, чем ты до угла добежишь.

Никитин все так же смотрел в окно, на проплывающие мимо дома, на людей. Москва жила своей жизнью, трамваи бежали по рельсам,