Инженер смерти - Валерий Георгиевич Шарапов

— Должен, товарищ полковник. Должен.

— Только Варе пока ничего не говори.

— Не говорить? Ну как… Она ждет Аркадия. Она будет спрашивать у меня…

— Делай как хочешь, — махнул рукой Пинчук.

Санитарная машина тронулась. Кочкин смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом.

Пинчук закурил снова. Стоял, глядя на темное небо над Москвой, и думал о том, что война никогда не кончается. Она просто меняет форму. И цену победы никто не знает заранее.

Только потом. Когда считаешь раненых и убитых.

— Поехали, — сказал он Кочкину. — Нам еще работать и работать.

Они сели в машину и уехали.

А полуразрушенный цех остался пустым — с обломками, с кровью на полу, с тишиной, которая наступает после боя.

Глава 55. Пусть он живет

Больничный коридор был длинным, узким, пахнущим чем-то тяжелым и тревожным. Варя сидела на деревянной скамье у стены, держа на коленях платок, скомканный, мокрый от слез. Рядом с ней Кочкин — молчаливый, усталый, с опущенными плечами.

Дверь реанимации была закрыта. За ней — Аркадий. Живой или мертвый, они не знали. Им не говорили. Только: «Ждите. Врачи делают все возможное».

Прошло три часа. Может, четыре. Варя уже не различала время. Она просто сидела и смотрела на дверь, молясь беззвучно, без слов — только одно: «Пусть живет. Пусть живет. Господи, пусть живет».

Дверь открылась. Вышел хирург — пожилой, в белом халате, испачканном кровью. Лицо его было серым от усталости. Он снял очки, протер их, надел обратно.

— Родственники Никитина? — спросил он тихо.

Варя вскочила:

— Я. Я жена.

Хирург посмотрел на нее — долгим, оценивающим взглядом.

— Пуля прошла в двух миллиметрах от сердца. Мы достали ее. Но он потерял много крови. Состояние крайне тяжелое. Следующие сутки — критические.

Варя закрыла рот рукой. Слезы хлынули снова.

— Можно… можно к нему? — Голос ее сорвался. — Пожалуйста. Мне нужно его увидеть. Хоть на минуту.

Хирург покачал головой:

— Нельзя. Реанимация. Никого не пускаем.

— Пожалуйста. — Варя схватила его за рукав. — Я только посмотрю. Я не буду мешать. Я тихо. Пожалуйста.

Хирург смотрел на нее — на ее мокрое от слез лицо, на дрожащие руки, на отчаяние в глазах.

— Нельзя, — повторил он, но голос его смягчился.

— Доктор, — вмешался Кочкин, поднимаясь со скамьи. — Он ради нее пошел на это дело. Ради жены и ребенка. Пустите ее. Хоть на минуту.

Хирург помолчал. Потом тяжело вздохнул.

— Одно условие, — сказал он Варе. — Я буду держать вас за руку. Если станет плохо — сразу выведу. Договорились?

— Да. Да, договорились, — ответила Варя, не веря, что он согласился.

— Пойдемте.

Он открыл дверь, и они вошли в реанимацию.

Комната была маленькой, с одной койкой у окна. Никитин лежал неподвижно, укрытый до груди белой простыней. Лицо его было бледным, почти восковым. Губы посинели. На груди — повязка, сквозь которую проступала кровь. Рядом стоял столик с медикаментами, шприцами, бинтами.

Варя остановилась у порога. Ноги не шли. Она смотрела на него — на этого человека, которого любила, за которого вышла замуж, от которого родила дочь. Он лежал как мертвый. Только грудь едва заметно поднималась и опускалась.

— Варвара Ивановна, — тихо сказал хирург, держа ее за руку, — одна минута.

Варя сделала шаг. Потом еще один. Подошла к койке.

Опустилась на колени.

Взяла его руку — холодную, безжизненную — и прижала к своей щеке.

— Аркадий… — прошептала она — Аркадий, это я. Варя. Слышишь меня?

Он не ответил. Не пошевелился. Только дыхание — тихое, прерывистое.

Варя наклонилась ближе, поцеловала его руку — осторожно, нежно, будто боясь разбудить.

— Я все знаю, — прошептала она сквозь слезы. — Все. Кочкин рассказал. Ты… ты герой. Ты пошел на это ради нас. Ради меня и Маши. Чтобы поймать того, кто убивал людей. Чтобы спасти других.

Она замолчала, сглотнула ком в горле.

— Ты взошел на крест, — прошептала она. — Терпел унижения и издевательства. По своей воле. Чтобы спасти сотни жизней. Я ни на секунду не верила, что ты меня предал. Что ты вор. Что ты опозорил нас. Ни на мгновение…

Слезы капали на его руку. Варя вытирала их, но они текли снова.

— Прости меня, — сказала она, и голос ее сорвался. — Прости, что написала тебе то дурацкое письмо. Я не хотела. Кочкин сказал, что так надо. Что иначе все сорвется. И я написала. А потом плакала всю ночь. Потому что каждое слово резало меня, как ножом.

Она наклонилась ниже, положила голову на край койки, рядом с его рукой.

— Аркадий, — прошептала она, — не умирай. Слышишь? Не смей умирать. Маша ждет тебя. Я жду. Мы обе ждем. У нас будет свой большой дом. С высокими потолками и светлыми окнами. И мы будем в нем очень счастливы.

Она подняла голову, посмотрела на его лицо — бледное, неподвижное.

— Я люблю тебя, — сказала она тихо, но твердо. — Я люблю тебя. Больше всего на свете. Больше себя. Больше жизни. Ты — все, что у меня есть. Ты и Маша. И если ты уйдешь… я не переживу.

Она поцеловала его руку снова. Потом лоб — холодный, влажный от пота. Потом губы — осторожно, едва касаясь.

— Живи, — прошептала она ему на ухо. — Живи ради меня. Ради Маши. Ради нас.

Хирург тихо подошел, положил руку ей на плечо.

— Варвара Ивановна, — сказал он негромко, — пора.

Варя не могла говорить. Только сжала руку Аркадия — крепко, будто пытаясь передать ему свою силу, свою жизнь.

Потом отпустила. Встала с колен.

Обернулась у двери. Посмотрела на него в последний раз.

— Я вернусь, — сказала она. — Завтра. И послезавтра. И каждый день. Пока ты не откроешь глаза.

Они вышли из реанимации. Дверь закрылась.

Варя прислонилась к стене и заплакала — тихо, безутешно. Кочкин подошел, обнял ее.

— Он выживет, — сказал он твердо. — Аркадий Петрович — крепкий. Он выживет.

Варя кивнула, но не поверила. Она просто стояла в больничном коридоре, пахнущем хлоркой и смертью, и молилась — беззвучно, отчаянно, из последних сил.

«Господи, пусть он живет!»

Глава 56. Три недели спустя

Никитин полусидел на больничной койке, опираясь на подушки. Лицо его было все еще бледным, но глаза смотрели ясно и дерзко. Рядом с ним, в белом халате и косынке, хлопотала Варя — поправляла одеяло, подливала воду в стакан, заботливо следила за каждым его движением.

У окна стоял полковник Пинчук, руки за спиной, взгляд задумчивый. Кочкин сидел на стуле у