Темная тайна художника - Моника Фет

это не так, но нам не хотелось даже думать об этом. От одной этой страшной мысли меня бросило в дрожь, хотя отопление было включено на полную мощность. Видимо, у Мерли было такое же состояние. Она обхватила себя за плечи и раскачивалась на стуле вперед и назад.

Тетя Ильке уже побывала в полиции, но полицейские отправили ее домой. По их словам, Ильке уже не ребенок, а для молодых людей было вполне обычным делом ночевать где-нибудь еще, а не дома. Они посоветовали тете Мари успокоиться и подождать до утра, тогда, возможно, проблема решится сама собой.

Итак, нам оставалось только надеяться и ждать. Мы почти не разговаривали, пили кофе чашку за чашкой и ломали голову. Мой взгляд случайно встретился со взглядом Мерли, и она тут же отвела его в сторону, словно ее поймали на месте преступления. Мы обе думали о событиях прошлого лета, когда Каро вот так же не вернулась домой. Но мы не решались высказать это вслух. Только не это, молилась я про себя. Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы нам не пришлось пережить весь этот ужас еще раз.

Мерли встала, вышла из кухни и вскоре вернулась со смущенной улыбкой на губах.

– Я после тех событий сохранила ее у себя, – сказала она и положила на стол хорошо мне известную визитную карточку. – На всякий случай.

А почему бы и нет? Комиссар отнесется к нашим опасениям гораздо серьезнее, чем какой-то полицейский, дежуривший сегодня в каком-то полицейском участке. Я принесла телефон. Майк рассеянно вертел визитку в руках. Мыслями он снова был где-то далеко.

Сначала Ильке ощутила страшную головную боль, которая сжимала ее череп, как слишком тесный шлем. Она застонала и прижала ладони к вискам. Только после этого к ней вернулись смутные воспоминания. Она открыла глаза и попыталась встать.

Резкая боль заставила ее тихонько вскрикнуть. Она ощутила также приступ тошноты. Но прежде всего ее охватил страх. Ильке прислонилась к стене. Что же с ней случилось?

Она выбежала из дома Лары. Остановилась машина. Из нее вышел мужчина.

Рубен!

Это он затащил ее в машину и что-то влил в рот. Жидкость имела отвратительный вкус. Она до сих пор ощущала этот горький привкус во рту. С этого момента она ничего больше не помнила. Она не знала, как попала сюда и где теперь находилась.

Ильке медленно обвела взглядом комнату. Кровать, на которой она сидела, шкаф с матовыми стеклами, старомодный, маленький секретер, какой был раньше у ее матери. Кресло, обтянутое синей материей, на спинке которого лежал белый купальный халат, как бы приглашающий надеть его.

Ильке в ужасе осмотрела себя и с облегчением перевела дух. На ней все еще была ее собственная одежда. Рубен лишь положил ее на кровать и прикрыл шерстяным пледом. Она прислушалась. Стояла такая тишина, что она слышала, как кровь стучит у нее в висках. Ильке почувствовала, что у нее на глаза навернулись слезы.

– Боже милосердный, – прошептала она, – сделай так, чтобы это был сон!

Для того чтобы окончательно не поддаться панике, Ильке продолжила осмотр помещения, в котором находилась. Два маленьких окна довольно высоко, под самым потолком, закрытые железными решетками в форме вьющихся растений. Светлые жалюзи, которые сейчас были опущены. На полу красно-синий пушистый ковер. На стенах абстрактные картины. На секретере современная лампа, заливающая комнату приятным мягким светом.

Все казалось мирным и совершенно безобидным, однако это было далеко не так. В голове у Ильке царило смятение. Что же вознамерился сделать с ней Рубен? Зачем привез ее сюда? Неужели только для того, чтобы просто поговорить? Чтобы заставить ее выслушать его?

Они сидят в своем потайном месте. Осенний ветер свистит и завывает в трубе камина. По крыше барабанит дождь. Холодно. Ильке надела толстый пуховик, хотя он предназначен для зимы.

Кажется, что Рубен совсем не мерзнет. Он никогда не мерзнет. Ильке восхищается им. Он уже бреется. Он наверняка спасет ее, если случится какое-нибудь несчастье. И после не будет хвастать этим. Совсем как герои в кино.

Рубен раскрывает перочинный нож. Лезвие сверкает как серебро. Он проводит большим пальцем по режущей кромке.

– Хочешь до скончания века быть вместе со мной?

Ильке пугается. Она не допускает даже мысли о жизни без Рубена. Она широко раскрывает глаза. Только не плакать! Рубен не любит, когда она плачет. Он говорит, что это делает ее уродливой и глупой.

До скончания века. Она кивает.

– Тогда мы должны стать кровными братьями.

– А как? Я же и так твоя сестра.

Она не может смотреть на кровь, ей сразу становится плохо. Ее пугает решимость Рубена. Когда у него между бровями возникает эта складка, нужно быть осторожной. Он может вспылить по малейшему поводу.

– Так принято говорить. Это возможно и между братом и сестрой.

Брат и сестра. Гензель и Гретель. Старуха, которая сжигает их в печи.

– Маленький надрез, – говорит Рубен и играючи проводит острием ниже большого пальца левой руки, – вот здесь. Всего лишь маленькая царапина. А потом мы смешаем нашу кровь и выпьем ее.

– Для этого надо, чтобы вытекло много крови.

– Не обязательно пить. – Рубен начинает терять терпение. Вены у него на висках набухают. – Мы просто слижем ее.

Только не плакать. Тогда Рубен придет в ярость. Но ведь она так боится ножа.

– Ты можешь не смотреть. Это произойдет очень быстро. Ты почти ничего не почувствуешь.

Дурацкие слезы все-таки бегут по щекам. Ильке пытается сдуть их.

– Если ты будешь реветь, мы можем тотчас забыть обо всем.

– Да я совсем даже не реву.

– Иди сюда. Прислонись ко мне, тогда все быстро закончится.

Ильке прячет свое лицо у него на плече. Она закрывает глаза. Потом вскрикивает.

– Тсс! Хочешь, чтобы мама нашла нас здесь?

Ильке обхватывает свою левую ладонь. Кровь стекает в рукав, оставляя после себя безобразный след. У нее темнеет в глазах.

– Бедняжка! – Рубен трясет ее. – Ты должна дышать!

Она послушно делает вдох. Это немного помогает.

Рубен вонзает нож в свою руку и прижимает ее к руке Ильке. Потом он слизывает кровь с ее раны. Его язык ласкает ее кожу, двигается вдоль руки, стирает красный след.

– А теперь ты.

Он протягивает ей свою ладонь, перепачканную кровью. Ильке давится, закрывает глаза и отворачивается. Рубен хватает ее за шею, крепко держит и прижимает свою ладонь к ее рту.

Она чувствует на языке металлический привкус. Заставляет себя проглотить.

Рубен ослабляет хватку. Он наклоняется к ней и целует.

– Ты и я, – говорит