Темная тайна художника - Моника Фет

– Очень любезно с твоей стороны, Мерли, но это мое дело. Кроме того, хорошо, если кто-то останется дома, если Ильке… я хочу сказать, если мое странное чувство окажется всего лишь выдумкой и, как только я уйду, Ильке заявится сюда собственной персоной.

Он накинул куртку, забыв повязать шарф, и помчался вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, распахнул входную дверь и выбежал на улицу.

Темнота давала Майку чувство безопасности, хотя он знал, что это ощущение обманчиво. Он быстро зашагал вперед. С каждым шагом его беспокойство возрастало. Когда Майк наконец снова увидел перед собой маленький желтый домик, он совсем запыхался и был не в состоянии нормально дышать. Его грудная клетка поднималась и опускалась с пугающей частотой.

«Позвони сначала ей домой, – сказал он себе. – Не ставь себя и Ильке в смешное положение, не веди себя как обманутый супруг, который шпионит за своей женой». Майк вытащил из кармана куртки мобильник и набрал домашний телефон тети Мари.

– Как так… – всполошилась она.

Майк тотчас пожалел о своем звонке.

– Она же после сеанса терапии сразу собиралась к тебе.

Было бы лучше, если бы он сначала спросил у психотерапевта! А теперь у Майка было такое чувство, что он разворошил осиное гнездо.

– Боже мой, какой ужас! Ведь с ней же ничего плохого не случилось?

– Не беспокойтесь, пожалуйста, – быстро сказал Майк. – Видимо, мы с ней разминулись и сейчас Ильке сидит вместе с Юттой и Мерли и ждет меня.

Тетя Мари с благодарностью ухватилась за соломинку, которую он ей протянул. Она даже позволила себе короткий смешок.

– Сообщи мне, когда увидишь ее.

– Конечно. Я сразу позвоню.

Майк спрятал мобильник в карман и попытался дыханием согреть озябшие пальцы. Он нервно пританцовывал на месте. Было чертовски холодно. Неподходящая погода для проявления чувств. Вероятно, слезинки сразу застывали бы на щеках и с легким звоном разбивались, падая на тротуар.

Он посмотрел на часы. Почти семь. Ильке сказала ему, что сегодня была у Лары последней пациенткой. Таким образом, свет в окнах ее дома должен был бы уже давно погаснуть. Или Лара Энглер работала сверхурочно? А может быть, Ильке засиделась у нее? Возможно, у них наступила такая сложная фаза сеанса психотерапии, которую нельзя было прерывать. Или же Ильке просто заболталась с врачом за чашкой чая?

Майк ненавидел неизвестность. Такая ситуация, как сегодня, сводила его с ума. Что делать? Позвонить в дверь и спросить, там ли Ильке? Не скомпрометирует ли он ее таким образом? Как заведенный он бегал взад и вперед на противоположной стороне улицы. Он решил подождать еще четверть часа и потом принять решение.

В кармане куртки Майк нашел смятую пачку сигарет. Уже после нескольких затяжек ему стало плохо. Он бросил сигарету в сточную канаву, понаблюдал, как поднималась вверх тонкая струйка дыма, и еще сильнее скомкал пачку в кармане.

Казалось, что четверть часа будет длиться вечно. Майк не стал ждать ни одной лишней секунды. Он быстро пересек улицу, открыл садовую калитку, прошел по дорожке к входной двери и нажал на кнопку звонка.

Лара Энглер выглядела точно такой, какой ее описала Ильке. Она напомнила ему упитанную девочку-подростка слишком большого роста с пышными формами и черными волосами. На ней было ярко-красное платье. На плечи Лара накинула широкий черный шарф, однако было крайне сомнительно, что она когда-нибудь могла мерзнуть.

– Я вас слушаю.

Очевидно, он помешал ей. Майк заметил нотки раздражения в ее голосе. Но он не собирался принимать это во внимание.

– Извините, – сказал он. – Ильке еще у вас?

– Кто вы? – Лара смерила его с ног до головы строгим взглядом. Видимо, она была сыта по горло встречами с дебоширами мужьями, когда ограждала от них своих пациенток.

– Майк Хендрикс. Я ее друг. Ильке собиралась после сеанса психотерапии прийти ко мне, но так и не появилась. Дома ее тоже нет, и я начинаю беспокоиться.

– Не хотите зайти на минутку?

Майк вошел в комнату, где проводились сеансы психотерапии, со странным чувством. С одной стороны, он был разочарован, что не нашел Ильке здесь, но, с другой стороны, ему показалось, что он ощущает ее недавнее присутствие в этой комнате. Возможно, виной тому был запах лаванды, который наполнял помещение. Этот аромат Ильке просто обожала. Лампа для ароматизации помещений горела в ее комнате почти постоянно. Лара Энглер и Майк остановились у письменного стола.

– Ильке очень разволновалась. Это произошло в самом конце сеанса. Она схватила дубленку и… Я бы сказала, что она сбежала сломя голову.

– Сбежала? От кого?

– От своих воспоминаний. – Лара плотнее закуталась в свой шарф. – И в какой-то степени от меня. Потому что именно я заставляла ее воскрешать в своей памяти эти воспоминания. – Она пожала плечами. – К сожалению, я не смогу рассказать вам ничего больше. Я связана профессиональным долгом сохранять тайны.

Майк и сам не хотел ничего больше слышать. Он повернулся и направился к выходу.

– Вы не помните, в каком направлении она побежала?

– Направо! – крикнула Лара Энглер ему вслед.

Улица будто вымерла. Было холодно и тихо. Майка била нервная дрожь. Он сделал глубокий вдох. Где, ради всего святого, он должен был начинать свои поиски?

Рубен не мог себе даже представить, что все пройдет так гладко. У него мурашки пробежали по спине, когда он понял, как ему повезло. Ведь все могло закончиться и неудачей.

В идеальном случае он мог бы заговорить с Ильке, а она посмотреть на него и снова в него влюбиться. В идеальном случае не потребовалось бы произносить ни одного слова. Однако Рубен предполагал, что идеальный случай ему не представится. Поэтому подготовился к тому, чтобы применить силу.

Ему самому это совсем не нравилось, но он просто не видел другого выхода. Ведь Ильке прожила вдали от него целых три года. Все это время она провела в семье тети Мари и дяди Кнута и была вынуждена выслушивать их нашептывания. Как бы сильно Рубен ни противился мысли о применении силы, тем не менее он выполнил все приготовления, необходимые для этого.

Сначала он боялся, что в самый последний момент ему придется отложить операцию. Ильке пришла на сеанс психотерапии не одна. Ее провожал этот юноша. Было совершенно очевидно, что она влюбилась в него. Рубен понял это, даже наблюдая за ними издали. Об этом говорило все ее поведение.

Рубен почувствовал, как его затопила волна ярости. Но он не должен давать волю чувствам. Надо держать себя в руках. Итак, он решил