Темная тайна художника - Моника Фет

красными пятнами, ее веки опухли. Она не переоделась. Ее блузка измята и не совсем чиста. Рубен грызет ногти. Шум действует фрау Липольдт на нервы, так как она вздрагивает всякий раз, когда ломается очередной ноготь.

Идет дождь. Оконные стекла покрыты крупными и мелкими каплями. Собака лежит у двери, ведущей на террасу. Время от времени она поднимает голову и тихо скулит. Она понимает, что в доме случилась беда. Дикая серая кошка, которая обычно сидит на улице перед дверью и ждет, пока ее покормят, сегодня не пришла. Возможно, с ней тоже что-то случилось.

Ильке хочет встать, но ноги ее не слушаются. Она опирается о столешницу, почти теряет равновесие, и ее глаза неожиданно наполняются слезами. Она плачет и плачет, никак не может успокоиться.

Фрау Липольдт прижимает ее к груди. «Все хорошо, моя маленькая, все хорошо».

Но Ильке знает, что нет ничего хорошего и никогда уже больше не будет. Она чувствует себя просто ужасно, так как позволяет утешать себя, хотя плачет только из-за кошки.

– Ильке? Хотите стакан воды?

Это голос Лары. Он возвращает Ильке назад в эту красивую комнату, которая в царящем здесь полумраке, создаваемом множеством установленных повсюду светильников, приобрела совершенно другое очарование, совсем не такое, как при солнечном свете.

Ильке кивает. Возможно, стакан воды поможет ей снова разложить мысли по полочкам. Она не должна позволять прошлому так жестоко вторгаться в ее мысли. Это превращает ее саму в открытую книгу. Ильке не имеет ни малейшего представления о том, что она говорила во время таких фаз забытья.

– И только позднее я смогла оплакать родителей, – сказала она, когда Лара вновь уселась в кресло напротив.

– Ваша мама умерла в результате травм, полученных в автокатастрофе? – спросила Лара.

Как много она уже успела рассказать?

– Нет. Моя мама не умерла. Не умерла физически.

– Что вы хотите этим сказать?

– Она больше не принимает участия в жизни. Что-то в ней окончательно надломилось и умерло.

– Она живет в приюте?

Это прозвучало так страшно. Как смертный приговор, не подлежащий обжалованию. Поэтому Ильке и не хотела говорить об этом.

– Да! Она живет в приюте! И я навещаю ее так часто, как только могу! Но она не разговаривает со мной! И никто не знает, изменится ли ее состояние когда-нибудь в будущем! В приюте! И каждый день мне ее так не хватает! Потому что я не представляю, как должна стать взрослой без нее! Потому что она нужна мне! И я люблю ее! И не хочу, чтобы она умерла вместе с моим отцом! И все это я вообще не собиралась вам рассказывать!

Ильке кричала во весь голос. Она вскочила и металась по комнате. Наконец остановилась у письменного стола и посмотрела на Лару сквозь пелену слез, застилавших ей глаза.

Лара спокойно сидела и ждала. Чего она ждала, черт ее побери? Ждала, чтобы Ильке успокоилась? Или чтобы она продолжила свой рассказ и выложила ей остальные свои тайны?

– Этого вам придется долго ждать!

Ильке повернулась и направилась к двери. Лара пошла вслед за ней.

– Сегодня вы моя последняя пациентка, Ильке. Не хотите ли выпить со мной чашку чаю?

Чай! Как будто это была панацея от любой болезни. Да даже самый лучший чай в мире был не в силах помочь ей сейчас. Лара и понятия не имела, что творилось у нее в душе! Ильке сорвала с вешалки свою дубленку, распахнула дверь и выбежала на улицу. Не замедляя шага, надела дубленку. Она слышала, как Лара звала ее по имени, и чувствовала приятный холод, обдававший ее лицо.

Сейчас у Ильке было только одно желание – до тех пор бежать по улице, пока к ней снова не вернется способность ясно мыслить. А потом она пойдет к Майку. Ей не нужны слова утешения. Ей нужен Майк. Его тепло, его прикосновения.

– Майк, – пробормотала она. – Мой любимый Майк.

Глава 12

– Что случилось? – недовольно спросила Мерли.

Она стояла на коленях на полу и рисовала плакат для демонстрации общества защиты животных. Такая работа была для нее священной обязанностью, и она очень сердилась, когда ей мешали при этом. Она уже дошла до слова «Свобода» и успела посадить себе две красные кляксы – одну на щеку, другую на лоб.

– Я должна быть чертовски внимательной, чтобы четко написать буквы. И не могу работать в таких условиях, когда ты топаешь взад и вперед по кухне и постоянно вздыхаешь.

– Ильке все еще нет, – сказал Майк и сел за стол.

– Когда она собиралась прийти? – спросила Мерли тоном матери, которая едва сдерживается, чтобы не наорать на хнычущего молодого человека.

– Полчаса назад. – Майк начал раскачиваться на своем стуле в опасной близости от банки с красной краской.

Мерли отодвинула банку в сторону.

– Полчаса – это вообще ничего, Майк. Ведь Ильке постоянно опаздывает.

– Но у меня какое-то странное чувство.

А вот это Мерли не могла пропустить мимо ушей, так как именно она была у нас ответственной за странные чувства. Она осторожно положила кисточку на крышку банки с краской, поднялась с пола и вытерла руки о свои джинсы.

– Будешь кофе?

Майк кивнул. Кофеварка все еще была для него настоящей сенсацией. Иногда он пил кофе только потому, что ему доставляло удовольствие готовить его. Но сейчас этот процесс не привлекал его, и он продолжал сидеть за столом.

– Разве у Ильке не было сегодня сеанса психотерапии? – спросила Мерли.

– Да, был. Но обычно он заканчивается вовремя.

– Возможно, ты не так понял ее и она собиралась зайти куда-нибудь еще?

Мерли поставила чашки на стол и села сама. Затем подтянула ноги и обхватила колени руками. Ее толстые шерстяные носки, которые она охотно носила дома, были связаны из шерсти всех цветов радуги. Когда Мерли не занималась написанием транспарантов или плакатов, не помогала Клаудио в пиццерии, не совершала налет на какую-нибудь лабораторию, где мучили бедных животных, или не планировала совершить такой налет, она обычно вязала. Для нее это был хороший способ расслабиться.

– Нет, не собиралась. – Майк вспомнил, что Ильке ему обещала, и улыбнулся. Но тут же опять помрачнел.

Он нервно вскочил, при этом чуть было не опрокинул банку с красной краской, и снова посмотрел на часы.

– Я иду ее искать, – сказал он.

– А твой кофе?

– Я ничего не смогу проглотить, пока не буду уверен, что с Ильке все в порядке.

Мерли отпила один глоток, обожгла губы и негромко чертыхнулась.

– Хочешь, я пойду с тобой?