Темная тайна художника - Моника Фет

– Ну и?.. – спросила мама. – Каков он, ваш Майк? Разве его нет дома? Мне очень хотелось бы посмотреть на него.

– Он скоро придет, – сказала я. – Возможно, приведет с собой Ильке. Они оба наверняка понравятся тебе.

Мама кивнула. По ее лицу было видно, что поездка далась ей нелегко. Она была бледна, под глазами залегли заметные тени. По-настоящему мама хорошо чувствовала себя только дома перед компьютером, где могла придумывать свой собственный мир, вместо того, чтобы мириться с тем, который окружал ее в действительности.

– Как вы ладите друг с другом? – спросила она.

– Прекрасно! – сказал Майк. Он незаметно вошел и сейчас стоял, прислонившись к дверному косяку, на его волосах и плечах искрились крупные снежинки. Он улыбнулся и мгновенно завоевал сердце моей матери.

Она встала и протянула ему руку:

– Я мама Ютты. Дочь много рассказывала мне о вас.

Это была чистой воды ложь. Майк ухмыльнулся, подмигнул мне, оттолкнулся от двери и пожал ее руку.

– Я вам не помешал? – спросил он.

– Не говори ерунду. – Мерли не любила пустые фразы вежливости. – Бери чашку, наливай себе кофе и садись к столу.

– Моя подружка обожает вас, – сказал Майк моей матери. – Она прочла все ваши книги.

Для меня это была новость. По удивленному взгляду Мерли я поняла, что и она ничего об этом не знала. Разве не могла Ильке, как само собой разумеющееся, хотя бы раз упомянуть это в разговоре?

– Я тоже прочел два романа, – продолжал Майк. – «Гордая осанка» и «Фальшивые чувства». На самом деле я небольшой любитель детективов, но эти мне понравились.

– Это меня радует, – улыбнулась в ответ мама.

Я опасалась, что она позволит втянуть себя в разговор о ее творчестве, но мама продолжала рассматривать Майка, видимо пытаясь составить четкое представление о нем.

Сегодня он явно был не в форме, не такой остроумный и разговорчивый, как обычно. Может быть, поссорился с Ильке. Странно, что она не пришла вместе с ним.

– А где же Ильке? – спросила Мерли, словно подслушав мои мысли.

– Поехала навестить свою мать, – немногословно ответил Майк. – И, само собой разумеется, без меня. Знаете, – обратился Майк к моей маме, – она чертовски упряма. Это значительно усложняет совместную жизнь.

– Зато делает ее интереснее, – заметила мама. – Придает ей остроту.

– Может быть. – Майк кивнул как умудренный опытом старик. – Правда, за это приходится платить высокую цену.

– Но вы же платите ее. – Такое резкое вторжение в частную жизнь было совершенно несвойственно моей матери. Обычно она вела себя более сдержанно.

– Пожалуйста, обращайтесь ко мне на ты. – Майк встал. – Не обижайтесь, но я пойду прилягу.

Я обратила внимание, каким изнуренным он выглядел сегодня. Его плечи поникли, а руки бессильно опустились от усталости. В дверях Майк еще раз обернулся.

– Да, – произнес он устало. – Я заплачу любую цену.

– Вообще-то он не такой… не такой… – Я не знала, как описать его состояние.

– Не такой отчаявшийся? – Моя мама допила кофе. – Или вы просто не замечали этого раньше?

– Я так соскучилась по тебе. – Ильке наклонилась и поцеловала мать в щеку. На мгновение ей показалось, что та даже слегка прижалась к ней как бы в ответ на ее ласку. Но вероятно, это была всего лишь ее фантазия.

– На улице сегодня так холодно. А у тебя всегда тепло. – Ильке имела в виду не эту маленькую, слишком сильно натопленную комнату и не длинные коридоры с застоявшимся душным воздухом. Хотя Анна Хельмбах просто тихонько сидела в своей комнате, от нее исходило нечто умиротворяющее.

– Я рассказала Майку о тебе. Он очень хотел бы с тобой познакомиться.

Анна Хельмбах продолжала смотреть в окно. На улице по замерзшему газону прыгал дрозд.

– А ты хотела бы? Он такой… такой… тебе достаточно лишь посмотреть ему в глаза, и сразу поймешь, какой он особенный человек.

Ильке распаковала кулек с печеньем, которое принесла матери. Услышав хруст бумаги, Анна Хельмбах забеспокоилась. Однако не оторвала взгляд от окна.

– Посмотри. Шоколадные талеры. Я испекла их по одному из твоих рецептов.

Печенье было начинено желе из черной смородины, а сверху покрыто горьким шоколадом. Его аромат мгновенно наполнил комнату.

– Хочешь попробовать?

Ильке протянула матери кулек. Но Анна Хельмбах не обратила на него внимания. По пустой чашке, стоявшей на столе, и тарелке с крошками Ильке определила, что ее мать только что пила кофе с пирожным. Она снова закрыла кулек с печеньем и положила его на стол.

Сегодня на Анне Хельмбах были черные брюки и черный свитер. Вокруг шеи была повязана голубовато-зеленая шаль. Она всегда придавала большое значение одежде и сейчас не утратила хороший вкус. Чаще всего она одевалась сама. Ей нужно было только напомнить, иначе она забывала сделать это.

Черная бархатная лента, которая удерживала ее волосы на затылке, ослабла. Несколько прядей выбились из-под нее и упали на лицо Анны Хельмбах.

– Пригладить тебе волосы щеткой? – спросила Ильке. Она пошла в маленькую ванную, взяла массажную щетку и стала позади кресла, в котором сидела мама. Ильке осторожно развязала ленту. Анна Хельмбах вздохнула и закрыла глаза.

– Нам надо будет пойти к парикмахеру здесь на первом этаже и снова коротко подстричь тебя. Ты же всегда любила короткие прически. И за волосами станет намного легче ухаживать. Тебе нужно будет только вымыть их, и готово.

Анна Хельмбах запрокинула голову, открыла глаза и посмотрела на дочь. У Ильке перехватило дыхание. Однако потом она заметила, что мать смотрит сквозь нее, словно она и не стояла у нее за спиной.

– Не спеши, мама, – сказала она. – Никто тебя не торопит.

Ильке наклонилась и обняла худенькие плечи матери. Она стала укачивать ее, тихонько напевая детскую песенку, которую когда-то мама часто пела ей. Анна Хельмбах не противилась движениям. У нее изо рта потекла слюна и намочила рукав красной шерстяной кофты, которую сегодня надела Ильке.

Все было готово, все до последней мелочи предусмотрено. На фоне темнеющего неба дом возвышался как неприступная крепость. Рубен припарковался перед гаражом, который был выстроен как отдельный маленький домик, точная копия большого здания.

Идеальное место. Ближайшие дома находятся достаточно далеко. Никто не будет прятаться за гардинами и наблюдать за ним, никто не станет фиксировать, когда он приехал и уехал, никто ничего не услышит.

Входная дверь открылась с легким скрипом. Рубен решил, что обязательно смажет ее. Он не потерпит никакого изъяна.

Меркнущий свет придавал комнатам некую