Искатель, 2010 №12 - Арина Феева

— Ивы обещали...

— Да.

— А потом?

— Ничего.

— Я привел вас в дом на набережной. Мы поднялись в лифте на шестой этаж, и вы...

Анна покачала головой.

— Эсти, о которой вы вспоминали... то есть вы из другой ветви... — Манн говорил монотонно, будто таким образом заставлял Анну не волноваться, не принимать близко к сердцу то, что она сейчас услышит. — Она покончила с собой, выбросившись из квартиры с шестого этажа.

Анна смотрела на Манна сосредоточенно, но без ожидаемого испуга, для нее это были всего лишь слова, не отягощенные личными воспоминаниями. Эсти покончила с собой, и что...

— Тиль, — вмешался Антон, — вы путаете разные вещи. Я сказал, что вспомнить можно только себя в другой ветви, в этом смысл явления дежа вю. А вы...

— Но, черт возьми! — воскликнул Манн. — Сделайте же еще один шаг, Антон! У вас начинается дежа вю, верно? Вы вспоминаете, что в этом месте, когда вы здесь были, произошло нечто, чего на самом деле здесь не происходило. Так? То есть в момент дежа вю вы вспоминаете себя в другой ветви, я правильно излагаю?

— Да.

— А тот, другой, чьи воспоминания на какое-то время становятся вашими? Что вспоминает он?

— При чем здесь он, когда...

— Вы связаны в этот момент, ваши два мира соприкасаются, вы вспоминаете его, а он? У него в это мгновение тоже происходит дежа вю, он тоже понимает, что бывал в этом месте, он тоже попадает в чье-то... то есть в одно из собственных сознаний... в какое? В третьей ветви? И так до бесконечности? У вас было ощущение бесконечной череды воспоминаний об одном и том же?

— Нет, конечно, — сказал Антон и прикусил язык. Черт. Он должен был подумать об этом сам. Он физик, а Манн всего лишь детектив. Он физик и должен был обдумать все следствия собственных умозаключений. Он не смог. А Манн по простой житейской логике...

— Послушайте, — мягко произнес Манн, — не нужно бранить себя за то, что вы не смогли... Какая разница... После вашего первого рассказа я подумал, что если ваше дежа вю выбрасывает вас в ветвь номер два, то ваше же дежа вю в той, другой ветви, скорее всего выбросит вас обратно, но из-за разницы в ходе времени вы вспомните себя самого не в настоящий момент, а в прошлом или будущем. Разве не более вероятно памяти вернуться по уже существующему каналу воспоминаний, чем вспоминать новый?

— Примитивное рассуждение дилетанта... — пробормотал Антон, не желая мириться с очевидным промахом в собственных рассуждениях.

— Но верное?

Антон не хотел соглашаться сразу.

— Да, — вынужден был признать он минуту спустя.

— Вот, — удовлетворенно произнес детектив. — Именно потому среди бессмысленных и глупых предсказаний у ясновидцев есть абсолютно точные. Их память совершает движение по кругу...

— По петле, — механически поправил Антон.

— По петле, — повторил Манн. — И всякий раз то, что вы вспоминаете, ваш мозг интерпретирует по-своему. Эпизоды представляются случайными, логически не соединимыми, потому что... ну, для вас основным переживанием стала баржа мамаши Кузе и история ее...

Манн перевел взгляд на Анну и не смог закончить фразу. Девушка смотрела на него во все глаза, она была бледна, пальцы ее беспокойно рисовали на поверхности стола невидимые узоры.

— Эсти покончила с собой, — сказала Анна.

— Эсти покончила с собой, — повторил Манн. — Поймите, Анна, вы не можете быть ею, это физически невозможно. Она жила в Амстердаме, пусть не одновременно с вами, вы жили в Израиле, да, но ведь обе в этой нашей реальности. Невозможно, чтобы вы были с ней одним человеком. Когда вы приехали в Амстердам?

— Пять лет назад. Да. Но я вспомнила, как...

— Дежа вю. У вас оно возникает не так часто, как у Антона. В первый вечер я привел Антона в церковь святого Юлиана — у меня еще не было толкового плана, я просто хотел представить, как действует его дежа вю, и действует ли вообще, может, он просто...

Антон беспокойно заерзал, но Манн положил ладонь на его колено и призвал к спокойствию.

— Он вспомнил, — продолжал Манн. — Он вспомнил вас, Анна. То есть не вас, а Эсти, с которой был знаком в другой ветви многоми-рия. Он назвал вас по имени, он вас хорошо знал и... он вас любил.

Анна бросила исподтишка быстрый взгляд на Антона и опустила голову.

— Тогда я еще не мог сопоставить ваше имя с именем дочери мамаши Кузе. Но я знал, что встречал его, имя довольно редкое, даже по нашим многонациональным амстердамским понятиям. Но где и когда... Луна, молитва, страх... Три слова, которые Антону показались кодом. Я не мог найти Эсти, не зная, кто это, но девушку из церкви святого Юлиана я отыскать мог. На следующий день мы с Кристиной отправились... я по галереям, где мог выставляться Ван Барстен, а Криста — по редакциям амстердамских газет и журналов, где у нее множество знакомых. Конечно, мы предварительно поискали в интернете, но получили только общие и давно знакомые нам сведения о художнике... я вам рассказывал, Антон.

Луна, молитва, страх... Я ходил по галереям, говорил, смотрел на картины, а слова эти не выходили у меня из головы. Потом позвонили вы, Антон, и рассказали о судне мамаши Кузе, о выстреле, и тогда...

Нет, все равно не сразу. Сначала я подумал, что кораблик не может быть связан с убийством, а выстрел... мало ли в какой еще реальности мог раздаться злополучный выстрел, да и был ли это выстрел вообще — может, у кого-то прокололась шина? И не проверишь, верно? В реальном домике реальной мамаши Кузе не происходило ничего существенно важного для расследования.

Я так думал, и тогда только в голове щелкнуло. Эсти. Так звали погибшую дочь матушки Кузе. Она... Простите, Анна...

— Ничего, — пробормотала Анна, — я уже прошла через это.

— Да... Позвонила Криста, ей рассказали эту историю с гораздо большими подробностями, чем знал я. Я спросил: почему тебе рассказали именно это, какая связь... Тогда и оказалось, что Ван Бар-стен... Эсти была у него натурщицей, а это профессия хотя и престижная в нашем художественном Амстердаме, но и довольно рискованная. Художники — народ очень своеобразный.

— Наркотики? — спросил Антон. Мог и не спрашивать — цепочка причин и следствий, раньше недоступных его пониманию, начала выстраиваться в сознании.

— В том числе, — кивнул Манн. — А еще...

Он запнулся.

— А еще проституция, — неожиданно высоким и звонким голосом произнесла Анна и посмотрела