Искатель, 2010 №12 - Арина Феева

Антону в глаза. Он не отвел взгляд, хотя и почувствовал, как что-то сжалось в груди. Может, сердце, а может, сама душа сжалась в комок, чтобы не понимать того, что было сказано.

Манн и Кристина переглянулись.

— Я еще раз хочу сказать, — осторожно заметил Манн, — что вы — Анна. Анна Риттер. Вы приехали из Милана пять лет назад, а в Милан — из Израиля. Вы не Эсти Семироль, которую вспоминал Антон, вы очень с ней схожи, да, но Эсти — из другой ветви. А Эсти Кузе — из нашего мира, и ее вспоминала Эсти Семироль, потому что в многомирии все вы действительно — одна личность, посмотрите, Антон кивает, подтверждая, он уже понял, как эти сплетения памяти случаются...

Протянув руки через стол, Антон сжимал ладони Анны, разговор между ними происходил тяжелый и неизбежный, но не слышный для всех, может, даже для них самих. Каждый разбирался в себе, отделял одного себя от другого, одну свою реальность от другой, не нужной здесь.

— Я не могу все связать, — проговорил Антон. — Не получается...

— Да? — сказал Манн после того, как пауза затянулась, и, судя по взглядам, Антон с Анной ушли далеко в иную реальность, никогда не существовавшую и только сейчас создававшуюся ими вместе. Для них двоих.

— Кто стрелял в отеле матушки Кузе? — не поворачивая к Манну головы, спросил Антон.

— Думаю, — медленно произнес Манн, — это произошло в третьей из ветвей, которые вы вспомнили. Мне пришлось раскладывать ветви, как пасьянс: сначала — что могло и чего не могло произойти здесь, у нас; потом — что могло быть связано со второй ветвью ваших дежа вю, где вы познакомились с Эсти Кузе, а не с Анной, и где пытались вытащить ее из того безнадежного положения, в котором она оказалась. И была еще третья ветвь, где вы познакомились с Эсти Семироль в Израиле. Она певица, какой пока только хочет быть Анна, и вы были на ее концерте. Не знаю, что между вами произошло потом — может, вы еще об этом вспомните, если представится случай и вы окажетесь в ситуации, когда дежа вю приведет вас в нужную реальность в нужное время.

— А этот парень... Эшер. Он... Он видел Анну... то есть Эсти... вовсе не в другой ветви. Здесь. Недавно.

— Что за человек этот Эшер? — мягко произнес Манн.

— Вы хотите сказать...

— Я видел его медицинскую карту, говорил с его психиатром.

— Он болен?

Манн пожал плечами.

— Все зависит от точки зрения. Это болезнь — жить в нескольких мирах и путать их в своей памяти? Для нынешней медицины — болезнь, потому что никто не разбирается в причинах и следствиях, а многомирие для психиатров свидетельство не реальности мироздания, а затемненного состояния психики.

— Как и для многих физиков, — пробормотал Антон.

— Физики, — заявил Манн, — меня сейчас не интересуют. Эшер совершенно нормален. Так же нормален, как вы, Антон. В дежа вю вы видите себя-другого и можете отделить, хотя так и не смогли понять, что вспоминаете себя не в двух ветвях, а по крайней мере в пяти-шести. С Анной проще. Вы, Анна, вспоминаете только одну себя. Ту, что звалась Эсти Кузе. А Эшер вообще не понимает, что с ним происходит нечто странное. У него, я бы сказал, синкретический взгляд на реальность — для него реально и однозначно происходит здесь, а не где-то, любое событие, о котором он вспоминает. Я разговаривал потом и с отцом-настоятелем. Он приютил Эшера из сострадания, иначе того давно упекли бы в психиатрическую клинику, или он бродил бы по улицам, как городской сумасшедший. Преподобный рассказал, что памяти Эшера нельзя доверять и чтобы мы были осторожны с тем, что он рассказывает, — потому, видите ли, что об одном и том же отрезке времени он может говорить разное. То утверждает, что во вторник весь день сидел в своей келье, то — что ездил в Амстердам с кюре, который ничего об этом не знает, то — что убирал площадь около церкви, там якобы сильно намусорили туристы... И все это, что бы ни говорил по этому поводу преподобный, с ним, конечно, происходило... как с вами, Антон... как с вами, Анна.

— Эсти, — напомнила Анна, крепче сжимая в своих ладонях пальцы Антона, — она жила в этой реальности. Она в этой реальности... упала. Наркотики вы нашли в этой реальности. Ван Барстена арестовали здесь — никто его не убивал, да...

— Его убил я, — заявил Антон, и Манн быстро добавил:

— Не здесь, не здесь, Анна, не смотрите на него таким взглядом.

— Господи, — сказала Анна, — как все перепуталось. Миры, события, память...

— Давайте разберем только то, что происходило в нашей реальности и чего я не смог бы понять, если бы дежа вю Антона не позволяли представить, что происходило там, где я не мог вести расследование. Здесь, в Амстердаме, у мамаши Кузе была дочь Эсти. А в Израиле жила, ничего об этом не зная, Анна Риттер. Эсти — милая девушка, я навел о ней справки, точнее, справки наводила Криста, ей сподручнее говорить с женщинами... Собственно, ты можешь сама...

Кристина сделала отстраняющий жест.

— Ты начал, ты и заканчивай, — сказала она. — Я не умею излагать так связно.

— Твои статьи в «Таг», — заметил Манн, — образец логики и стиля.

— Одно дело писать, — пожала плечами Кристина, — и совсем другое... Лучше я приготовлю всем кофе. Тебе черный без сахара... Вам, Анна?

— С молоком. И сахара три ложечки.

— Антон?

— Черный, без молока, одна ложечка сахара.

— Когда-нибудь, — сказала Кристина, поднимаясь, — я напишу руководство, что-то вроде: «Характер человека, определяемый по тому, какой кофе он предпочитает».

— Ну-ну, — пробормотал Манн, — и что бы ты сказала об Антоне? Человек с такими пристрастиями способен совершить убийство?

— Только в состоянии умопомрачения, — твердо заявила Кристина и, не желая слушать возражений, вышла в кухню.

— Если знать, какой кофе вы предпочитаете в других ветвях, — усмехнулся Манн, — можно было бы составить полную картину вашего темперамента.

— В той реальности, где я убил Ван Барстена, — мрачно сказал Антон, — я вообще не люблю кофе.

— Вы это сейчас вспомнили? — быстро спросил Манн. — Вроде бы сейчас не было повода...

— Не сейчас, — покачал головой Антон. — Когда стоял в коридоре плавучего отеля и пытался понять, откуда раздался выстрел. Я узнал буфетную, почувствовал запах кофе... и мне стало неприятно, это ощущение выбросило меня из дежа вю. Я не понял, что случилось, а сейчас... В той реальности я терпеть не мог кофе, а в этой люблю...

— Понятно, — протянул Манн.