Искатель, 2012 №6 - Татьяна Косова

сообщить человеку, связанному с «Грозами»? Он, конечно, надеется, что выйдет на свободу, но понимает, насколько эта надежда эфемерна, и значит... Карпухин с самого начала, только взяв в руки листок, подумал, что Гинзбург хочет, чтобы в «Грозах» узнали о его новых идеях, о том, с чем он мог бы прийти к Карелину. Однако двенадцать чисел — не описание идеи, это тоже понятно.

Значит, сведения о месте, где хранится информация. Это тоже пришло Карпухину в голову практически сразу. Вопрос в том...

Компьютер. Конечно, Гинзбург все хранил в своем компьютере — на жестком диске или на «сидишках». Прощаясь недавно с Юлей у дома Гинзбургов, Карпухин спросил ее, конечно, есть ли у свекра компьютер. Естественно, ответ был положительным: лет еще семь назад он приобрел в кредит лэптоп и возился с ним все время, когда бывал дома.

Попытавшись что-то скомбинировать из двенадцати чисел и поняв, что заниматься этим можно до морковкина заговения, Карпухин решил все-таки обратиться за помощью к Юле, хотя и понимал, что, скорее всего, нарвется на отказ.

— Юля, — сказал он, услышав в трубке звонкий голос, — это Карпухин.

— Да, — сказала она, — извините, я разговариваю с Берин-соном по другому телефону.

— Есть что-то новое?

— Нет, извините...

— Я перезвоню.

Не ответив, Юля отключила связь.

Не будет она говорить со мной, понял Карпухин. Ни она, ни Маша, жена Гинзбурга, ни, тем более, сын, с которым, похоже, говорить было и вовсе бессмысленно. Карпухин сложил листок, спрятал в бумажник и принялся надевать сандалии, крикнув:

— Руфочка, я поеду к Гинзбургам в Тель-Авив! Когда вернусь — не знаю.

— Не заблудись! — отозвалась Руфь, прикрутив воду.

Вообще-то, Карпухин рисковал — дома у Гинзбургов он мог застать одного Игоря или вовсе никого не застать, но разговаривать по телефону тоже не было смысла, и ему повезло: дверь открыла Юля, а за столом в гостиной расположился мужчина лет тридцати, совершенно лысый, но с коротенькой черной бородкой клинышком. На мужчине была майка с изображением башен-близнецов и надписью REMEMBER и мятые длинные шорты — типичная израильская летняя одежда. На столе лежал раскрытый ноутбук, на экране которого Карпухин разглядел довольно мелкий ивритский текст.

— Это Ноам Мейер, частный детектив, — сказала Юля. — Он не понимает по-русски, и вообще-то...

— Я не помешаю, — быстро сказал Карпухин. — Если что-то очень важное, вы мне переведете? Потом... у меня к вам будет одно дело... Важное.

Юля показала Карпухину на диван, и он сел, оказавшись у детектива за спиной, но зато на глазах у Юли, пожелавшей, видимо, не выпускать гостя из поля зрения.

Мейер заговорил о чем-то, Юля слушала и коротко отвечала, в промежутках между ответами успевая сообщать Карпухину короткими фразами:

— Маша в полиции, дожидается свидания... Игорь с Аркашей гуляют на набережной... Я им сказала, чтобы до вечера не возвращались... Судья не разрешил отпустить под залог... Дал полиции три дня...

Мейер быстро пробежал пальцами по клавиатуре, потянулся и, обернувшись к Карпухину, вежливо, но твердо, произнес фразу, на которую Юля сразу же ответила — коротко, но, видимо, исчерпывающе.

— Он спрашивает, — объяснила Юля, — как давно вы знаете Мишу и имеете ли информацию, способную помочь... Я сказала, что вы ничего не знаете, и это ведь так на самом деле?

Карпухину хотелось сказать, что Юле не следовало бы отвечать за него, он и сам может...

— Да, — сказал он. — Ничего, к сожалению. Ему удалось что-нибудь выяснить?

— Нет, — покачала она головой.

Это было не так. Карпухин чувствовал по ее не очень уверенному голосу, что детектив сообщил ей какую-то информацию, но она не считала нужным делиться ею с кем бы то ни было, особенно с этим человеком, который неизвестно откуда взялся и неизвестно чего хотел.

— Юля, — мягко сказал Карпухин, — думаю, если бы вы спросили Михаила Яновича...

— Потом, — сказала она. — Поговорим, когда он уйдет.

Мейер действительно скоро ушел, задав еще несколько вопросов и вежливо попрощавшись с Карпухиным — пожатие оказалось таким крепким, что Карпухин еще минуту потом потирал занемевшую правую руку.

— Будете чай? — спросила Юля и, не дожидаясь ответа, вышла в кухню. Карпухин осмотрелся. Он уже был здесь утром, за прошедшее время ничего не изменилось, и лэптопа Гинзбурга, конечно, не было видно, хорошо, если бы Юля позволила осмотреть его кабинет, но она настроена явно не...

— Пожалуйста, — сказала Юля, внеся на подносе две чашки чая и блюдо с нарезанным яблочным рулетом. — Извините, что я с вами так резко... Я плохо понимаю, на каком я свете...

— Да, — пробормотал Карпухин. — Он, этот сыщик... действительно ничего не нашел?

— У него пока было мало времени... Но кое-что... Оказывается, Миша знал этого... электрика. С этим ничего не поделаешь, и это будет у обвинения одной из главных... ну, вы понимаете... Он приходил в школу несколько раз, Миша его пропускал, а потом, когда тот уходил, они довольно долго о чем-то разговаривали у школьных ворот. Одни говорят — мирно. Другие — что возбужденно, спорили о чем-то. Обвинение будет за это держаться.

— Да, — сказал Карпухин. — Это плохо. Может, они встречались и в другое время, и в другом месте?

— Это Ноам будет еще выяснять, но ему кажется, что таких встреч не было.

— Кажется? — с недоверием спросил Карпухин. Слово это в устах сыщика было совершенно неуместно. Либо у него есть информация, либо нет. Что значит — «кажется»?

— Он очень ответственный человек, — сказала Юля, сев за стол напротив Карпухина и глядя на него со странным выражением то ли недоверия, то ли желания понять, что перед ней за человек, какое отношение он имеет к ее свекру и насколько ему вообще можно доверять. — Очень ответственный, — повторила она, и, приняв какое-то решение, продолжила: — Двое учеников сказали ему, что видели, как Миша и этот... сидели в кафе на углу Игаль Алон и Хаганы, это в двух кварталах от школы. Неизвестно, сказали ли они полицейским то же самое, они говорят, что нет, их не спрашивали. Но...

— Понимаю, — огорченно произнес Карпухин. Он не ощущал вкуса чая, пил что-то и что-то ел, думая совсем о другом. — Вы полагаете, Юля, между ними действительно могло возникнуть... недоразумение?

— Вы не знаете Мишу, — устало сказала Юля. — Вы его совсем не знаете, иначе не говорили бы так. Он... Ну, во-первых, он плохо знает иврит, как он стал бы говорить с этим... — Карпухин отметил, что за все время разговора Юля так ни разу и не произнесла имени убитого. — Во-вторых, что между ними общего? О чем им разговаривать? И еще. Миша ни