Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье

Но инспектор только этого и ждал. Он без труда увернулся от этой бешеной атаки, пропустив нападающего мимо себя, и походя нанес ему хлесткий удар тростью по пояснице. Звериный рык перешел в вопль боли. Мясник качнулся вперед, но быстро восстановил равновесие и резко развернулся. Рожа пьяного громилы перекосилась от ярости. Он вскинул кулаки в защитной стойке.

– Шелупонь недоделанная! – взревел Марсо. – Я тебе кишки через глотку вырву! – Стремительно сократив дистанцию, он выкинул кулак в сторону лица Валантена.

На сей раз полицейский лишь слегка отклонился верхней частью тела и ответил точным ударом в печень. Пьянчуга сложился пополам, задохнувшись. Не дав противнику времени прийти в себя, молодой человек заставил его выпрямиться апперкотом в подбородок. Папаша Марсо попятился и врезался в стол – только поэтому и не упал. В столешнице торчал воткнутый вертикально кухонный нож. Мясник выдернул его и снова развернулся к Валантену – глубоко посаженные глазки вспыхнули злобным торжеством.

– Посмотрим, будешь ли ты таким же борзым с куском стали в требухе! – процедил он, выставив лезвие ножа горизонтально. – Выпотрошу тебя как грязную свинью! – И замахал ножом, чтобы заставить противника отступить к стене и таким образом лишить его свободы маневра.

Удивительно, но Валантена, похоже, совсем не впечатлило оружие в руке противника – молодой человек не сдвинулся с места. Такое дерзкое и безрассудное поведение взбесило бывшего мясника. Не медля более, он рванул вперед, чтобы покончить с наглецом раз и навсегда.

Нож пронзил пустоту.

С необычайным проворством Валантен совершил пируэт, уходя от смертоносного выпада, очередным взмахом трости обезоружил отца Аглаэ и нанес сокрушительный удар ему в висок. На этот раз пьянчуга рухнул как подкошенный. Не дав ему опомниться, молодой полицейский продолжил избивать его тростью и ногами, методично целя в самые чувствительные участки анатомии. Он действовал с хирургической точностью. Красивое лицо не выражало никаких эмоций. Через несколько минут этой тщательной обработки тело папаши Марсо представляло собой кусок кровоточащего мяса, подобный разделанным тушам животных, которые он когда-то сноровисто таскал на своем горбу. При каждом мучительном выдохе на губах избиваемого вздувались кровавые пузыри.

Когда Валантен решил, что дело сделано, он присел рядом с жертвой и заглянул пылающим взором в вытаращенные, залитые слезами глаза человека, превратившегося в жалкую тряпичную куклу.

– Слушай меня внимательно, мерзавец. С этого дня у тебя больше нет дочери. Если когда-нибудь ты снова окажешься на пути Аглаэ – случайно или намеренно, не суть, – я узнаю об этом и найду тебя, где бы ты ни схоронился. И тогда уже я выпотрошу тебя как грязную свинью, каковой ты и являешься. Надеюсь, я выразился предельно понятно.

Глава 20, в которой обсуждаются тончайшие нюансы между болезнями контагиозными и миазматическими

Валантен вздохнул с некоторым облегчением, устранив нависавшую над головой Аглаэ угрозу. После этого он наскоро позавтракал в лавке виноторговца на площади Сен-Мишель и отправился в коллеж Четырех Наций[80], где, как всегда по средам, проходило заседание Академии наук. Последние полтора дня инспектор потратил на то, чтобы вычислить старого негодяя Марсо и разобраться с ним, так что пора было поскорее снова взяться за расследование. Труп Максима де Шантурне, найденный в Аржансонском тупике бедняцкого квартала, признаки финальной стадии холеры, обнаруженные у него, как и у трех искалеченных трупов, а также исчезновение еще двух членов Санитарного комитета – все в этих делах было каким-то таинственным образом связано с текущей эпидемией. Валантен пока еще не понимал, как соотносятся между собой отдельные элементы разных, на первый взгляд, преступлений, но ему казалось необходимым расширить свои скудные познания о холере-морбус, чтобы прояснить всю картину. К счастью, он знал идеального консультанта, который мог предоставить ему все необходимые сведения.

Аптекарь Жозеф Пеллетье, профессор Фармацевтической школы на улице Арбалет, принадлежал к сонму самых почитаемых ученых своего времени. Первооткрыватель хинина[81] и многих других лекарственных веществ растительного происхождения, он всю свою жизнь трудился на благо человечества. Помимо этого, он был лучшим другом приемного отца Валантена, покойного Гиацинта Верна. В лаборатории при аптеке Пеллетье на улице Жакоб будущий полицейский провел все свое отрочество, постигая химию и фармацевтику. Ученый открыл для него и двери собственного дома; его семья подарила юному Валантену – сироте, пережившему страшные годы, – тепло и заботу, в которых он тогда отчаянно нуждался. В течение всего периода их общения Пеллетье относился к юноше почти по-отечески, видел в нем своего единомышленника и преемника. Потому разочарование достославного профессора было безмерно, когда его лучший ученик отрекся от карьеры в научной сфере ради того, чтобы поступить на службу в полицию. Тем не менее Пеллетье по-прежнему дарил его своей дружбой и поддержкой.

Валантен нашел его в великолепной библиотеке Мазарини, расположенной в крыле Лёво[82] бывшего коллежа, где с 1805 года размещался Институт Франции[83]. Жозеф Пеллетье имел обыкновение проводить там долгие часы за исследованиями, с тех пор как Академия наук все чаще привлекала его к научным публикациям. Годы как будто были не властны над этим неутомимым тружеником, и после сорока сохранившим юношескую осанку, ясный взор, острый пытливый ум. Бывшего ученика он, как всегда, встретил радушными объятиями, но в его глазах таилась печаль.

– Валантен! – воскликнул профессор Пеллетье, прижав молодого человека к своей груди. – До чего же я рад тебя видеть! Ты так занят на службе в Префектуре, что оказии повидаться с тобой выпадают все реже, а ты ведь помнишь, с каким обожанием все мои домочадцы, да и я сам, к тебе относимся.

– Поверьте, месье, меня еще больше огорчает невозможность видеться чаще. Но кому, как не вам, знать, что порой приходится посвящать себя работе без остатка.

– Да-да, конечно, тем не менее мы будем счастливы, если ты на днях заскочишь к нам поужинать за семейным столом. Меня только что назначили заместителем директора Фармацевтической школы, и мне приятно будет отпраздновать это продвижение по службе в твоем обществе.

Молодой инспектор был чрезвычайно тронут, обнаружив, что великий человек, которого он разочаровал отказом от научной карьеры, все же сохранил к нему уважение и приязнь. По правде говоря, Валантен даже подозревал, что Жозеф Пеллетье давно питает тайную надежду выдать за него свою дочь и когда-нибудь препоручить руководство мануфактурой, которую он основал в Нёйи для массового производства своего знаменитого сульфата хинина.

– Поздравляю вас с повышением, в высшей степени заслуженным! – искренне