Посмотри в ее глаза - Людмила Мартова

ее не слушала. Неожиданная мысль пришла ей в голову. В тех кустах, где были спрятаны макинтош с сапогами, они с Тимофеем оказались, потому что Бортников выбрал именно это место, чтобы перелезть через забор. А что, если он хотел, чтобы находка была обнаружена, и позвал Катю в свидетели, что наткнулся на нее совершенно случайно? От этой мысли у нее даже дух захватило.

– Так вот я чего пришла-то к тебе. – Светлана заговорила гораздо спокойнее. – Раз уж ты с полицейскими на короткой ноге, ты им скажи лишний раз, что Паша мой ни при чем.

– Да ни при чем он, – с досадой отмахнулась Катя. – Мужик в макинтоше в другую сторону шел. Не мог это быть Павел, никак не мог. И полиция это прекрасно понимает.

– Лишний раз повторить не грех.

– За то, что я, увидев в машине вашу племянницу, заподозрила Павла в причастности к похищению, я прошу прощения. Но еще раз повторю, что виноватой себя не считаю.

Да, кипиш из-за увиденного в машине ребенка подняла именно она. Если бы не это, Тимофей Бортников не предложил бы ей перебраться через забор, не привел бы ее к кустам ирги и не нашел бы злополучный макинтош. То есть он все-таки сделал это не специально? Или, не подними она шум, использовал бы какой-то другой повод, чтобы все-таки оказаться вместе с ней в нужном месте? Ответа на эти вопросы у нее не было.

– Ух, пить охота, сил нет, – пожаловалась Светлана уже совсем «нормальным» голосом. – Тут морс у тебя, можно?

– Конечно.

Впрочем, Светлана уже наливала морс из графина в стакан, не дождавшись Катиного ответа. «Простота хуже воровства», – успела подумать Катя и тут же устыдилась, словно ее уличили то ли в жадности, то ли в снобизме. Светлана, шумно отдуваясь, большими глотками выпила стакан морса, налила еще один. Второй стакан она пила уже медленнее, явно утолив первую жажду.

Морса в графине осталось совсем чуть-чуть, на донышке, и Катя подумала, что надо отнести графин на кухню и вымыть. Хотя нет, пока не надо, а то Женя спохватится варить следующую порцию. И так неудобно, что все носятся с гостьей как с писаной торбой. С самого своего приезда она только и делает, что создает Гордеевым проблемы.

– Пойдемте пить чай? – светским тоном спросила Катя. – Татьяна Михайловна предлагала.

– Да я уже морса напилась, – сообщила Светлана деловито. – Побегу. После выписки из больницы столько дел, ужас. Оно и понятно, мужик один жил, почитай, четыре дня. Как еще грязью не зарос, не понимаю. Меня врачи-то не хотели выписывать, говорили, что курс уколов не закончен, но я уговорила на таблетки меня перевести, потому что домой надо. Урожай опять же. Кабачки, тыквы, помидоров полные ветки, огурцы. Все это перерабатывать надо.

Она исчезла из комнаты, даже не попрощавшись. Катя, покачав головой, тоже спустилась вниз, с удивлением обнаружив, что уже время обеда. Долго же она, оказывается, проспала. Из всего семейства Гордеевых на кухне обнаружилась только Татьяна Ивановна. Саша с Женей и Петенькой уехали в гости к каким-то друзьям, Кристина вместе с Митей Бесединым отправилась в город, в кино. В доме стало тихо и как-то пустынно.

– Давай я тебя обедом покормлю, Катюша, – ласково предложила Татьяна Ивановна. – Он, правда, вчерашний. Я знала, что ребята сегодня уедут, так и не готовила ничего нового. Ты не в обиде?

– Что вы, тетя Таня, – запротестовала Катя. – Мне и так неловко, я тут у вас себя нахлебником чувствую.

– Какой же ты нахлебник? – удивилась тетка. – Ты гость, причем дорогой. Садись, супу налью. Ты как себя чувствуешь?

Головокружение совсем прошло, ничего не болело, и Катя заверила, что чувствует себя прекрасно.

– Ты только никуда не ходи. – Татьяна Михайловна по-своему восприняла ее слова. – Я имею в виду, одна. Если захочешь прогуляться, скажи мне, вместе сходим.

Кате стало смешно.

– Конечно, если на меня снова захотят напасть, то вдвоем мы, разумеется, дадим негодяю достойный отпор, – улыбалась она, с нежностью смотря на тетку.

– Да уж, получше, чем в одиночку, – с достоинством ответила та. – Все, садись ешь. А дальше решим, что делать.

Катя с аппетитом пообедала, затем вымыла посуду, хотя Татьяна Михайловна и пыталась протестовать. Ей было ужасно интересно, звонил ли похититель и есть ли новости о Лизе, но она постеснялась предложить сходить к Марковым. Понимала, что соседям сейчас точно не до любопытствующих гостей. Рано или поздно выяснится.

– Я погуляю по саду, – сказала она тетке. – Вы не волнуйтесь, тетя Таня, я никуда не уйду. По крайней мере, не предупредив вас.

Сад у Гордеевых был не очень большой, но богатый. Яблони, старые, высаженные лет двадцать пять назад, сплетались раскидистыми кронами, создавая кружевную тень, в которой развесили несколько гамаков. Катя разместилась в одном из них, подобрала с земли упавшее яблоко, спелое, наливное, с розово-желтым бочком, надкусила, сладкий сок брызнул во все стороны, потек по подбородку. Катя слизывала его и щурилась от удовольствия, так ей было вкусно.

– Ну наконец-то я застал тебя одну. – От ворот, улыбаясь, шел Василь, и Катя в очередной раз отметила, насколько он хорош той мужественной красотой, на которую она с юности была особенно падка. – А то ты настолько востребована соседями, что мне, кажется, пора ревновать.

От мысли, что этот мужчина может испытывать приступы ревности из-за нее, Катя улыбнулась. Открыто, радостно. Она привыкла считать, что ее невозможно полюбить по-настоящему. Но вдруг она ошибалась? Вдруг это не так? Вдруг она встретит свою долгожданную любовь именно тут, в Излуках, и ее приезд сюда – не случайное стечение обстоятельств, а запись, сделанная на скрижалях судьбы.

– Не надо меня ревновать, – звонко смеялась она. – Точнее, совершенно не к кому. А соседи просто проявляют дружелюбие и еще немного любопытство. В поселке явно что-то происходит, и я часть этого происшествия, только и всего. Я рада, что ты пришел, мы утром так и не успели поговорить.

– Да к тебе была очередь, – он тоже засмеялся. – Я не стал дожидаться и ушел.

– Я даже не заметила когда.

– Ты была занята подполковником. Но я снова здесь.

– Я рада, – повторила Катя.

– Правда, я был уверен, что ты отдыхаешь после обеда. Но раз нет, что будем делать? У меня есть час свободного времени.

– А потом? – зачем-то поинтересовалась Катя.

– А потом мне надо работать. – В голосе прозвучало легкое смущение. – Я же тебе говорил, что терпеть не могу творческих простоев и считаю, что самодисциплина – основной критерий успеха.

– Слагаемое, – машинально поправила Катя.

Тонкое