Посмотри в ее глаза - Людмила Мартова

Тимофеевна, я не знаю, буду я писать заявление или нет, – сказала Катя твердо. – Это будет зависеть от совета, который мне даст подполковник Макаров. В Излуках пропал восьмилетний ребенок, а меня ударили по голове, и эти два события могут быть связаны между собой. Если Евгений Михайлович скажет, что мое заявление необходимо для расследования, я его напишу. Если нет, то, может быть, и не буду. Но решение я приниму, исходя из интересов следствия, а никак не из вашего желания поберечь сына.

– Погодите, – вот теперь Клавдия Тимофеевна по-настоящему перепугалась. – Катенька, вы что, считаете, что Лизоньку тоже Костик похитил?

– Я ничего не считаю, – Катя пожала плечами, повторив «фирменный» жест Тимофея Бортникова, который, как она вспомнила, ждал сейчас своего времени для аудиенции. В этом месте она хихикнула, потому что слово «аудиенция» применительно к ней, Кате Ильинской, звучало очень смешно. – И я вам не Катенька. Клавдия Тимофеевна, поверьте, я очень вам сочувствую, но вашего сына нужно обследовать и лечить.

– Мы лечимся. – Голос стал еще тише.

– Значит, вам, наверное, стоит поменять врача. Потому что если ваш сын окажется опасен для общества, то его изолируют, и никакие ваши слова и слезы не помогут.

– Вы точно видели, что это был он?

Катя поколебалась, потому что соблазн сказать «да» был очень силен. Тогда Левшину поменяют врача и мать не будет так яростно защищать его от мира. Ему же во вред. Но природная честность взяла свое.

– Нет, – сказала она с легкой досадой в голосе. – Я не видела человека, который меня ударил. Просто с очень высокой долей вероятности это был именно ваш сын. Там больше никого не было. А он угрожал мне за несколько минут до нападения.

– Это никакие не доказательства. – Пожилая женщина тяжело поднялась со стула. – Ладно, я пойду. А Костика в обиду не дам. Он и так, бедный, в этой жизни натерпелся. И заболел через это.

– Мне сказали, что он заболел, когда вас бросил муж, – осторожно проговорила Катя. Ей почему-то показалось важным это спросить.

– Не был он мне мужем. Женат был, когда мы встретились, – нехотя ответила Клавдия Тимофеевна. – Но долго меня уговаривал ребенка родить. Сына хотел. И с Костиком, когда тот на свет появился, очень много занимался. А потом встретил другую женщину, помоложе, и все, меня бросил. Нас бросил. К сыну приходить перестал. И У Костика нервный срыв случился. В первый раз.

– Но совсем-то он заболел недавно, – так же аккуратно уточнила Катя. – Он же институт окончил, в школе работал, все у него хорошо было. И тут новое обострение. От чего? Не от того же, что его четверть века назад отец бросил.

– Да в том-то и дело, что не знаю я, отчего это случилось, – горько призналась Клавдия Тимофеевна. – И врач не знает. Так мы и не выяснили, что произошло, как будто спусковой механизм какой-то сработал. Костик попытался сначала руки на себя наложить, а потом, когда его из больницы выписали, вот такой странный стал. Ходит все, ходит и бормочет себе под нос. И улыбается. Странно так. Вот мы в Излуки и переехали, от старого окружения подальше. И здесь ему реально лучше стало. Я же вижу.

– Клавдия Тимофеевна, тут в Излуках недвижимость очень дорогая. Как же вы смогли себе дом позволить? Говорят, вам отец Костика помог. Значит, вы все-таки виделись с ним? Может, и Костик виделся, оттого и заболел?

Лицо сидящей напротив Катиной кровати женщины, до этого выражавшее полный спектр негативных эмоций, в одночасье превратилось в маску. Неподвижную, мрачную и оттого особенно страшную.

– А то никого не касается, где я на дом деньги взяла, – медленно и с усилием проговорила Клавдия Тимофеевна. – Я бы всех этих деревенских сплетников поубивала своими руками. Носят слухи, наводят тень на плетень. И ты такая же. Не к добру ты приехала. И лучше уезжай, если, конечно, уцелеть хочешь.

Вся ее показная вежливость в одночасье слетела, она перешла с «вы» на «ты» и теперь не просила, а приказывала. Кате стало не по себе.

– Вот только угрожать мне не надо, – ответила она против воли дрожащим голосом.

– А я и не угрожаю. – Маска говорила, практически не шевеля губами, от чего становилось особенно жутко. – Я прямо говорю. Не лезь в нашу жизнь. И Костика не трогай.

Она метнулась к двери и исчезла, громко захлопнув ее за собой. Катя осталась одна. От волнения ей еще больше захотелось есть. Не дожидаясь, пока сердобольная Женя принесет ей завтрак, она быстро спустилась вниз, на кухню, где Татьяна Михайловна гостеприимно поила всех чаем с собственноручно испеченным яблочным пирогом. За столом с удобством расположился еще и Олег Демьянович, а также его дочь Наденька.

– Катенька, милая, зачем ты встала? Как ты? – всплеснула руками тетушка.

– Спасибо, тетя Таня. Со мной все в порядке. Всем здравствуйте.

Василь подошел, взял ее за руку, тревожно заглянул в глаза.

– Точно все в порядке?

– Абсолютно. – Она аккуратно высвободила руку, потому что этот жест выглядел слишком интимным. Кате было неловко, что все его видят.

– Я чуть с ума не сошел, когда узнал. Если бы с тобой что-то случилось, я бы никогда себе не простил, что не пошел вместе с тобой или хотя бы не убедил вернуться домой.

– Я – взрослый человек, – успокоила Василя Катя. – Я сама несу ответственность за свое поведение.

– Ну, я же мужчина.

– Мужчина бы проводил ее до дома, – резко и насмешливо ввязался в их разговор Тимофей Бортников. – В том, что случилось с Катей, целиком и полностью ваша вина, Василий Васильевич.

– Не вам меня виноватить! – Художник вскинул голову, как норовистый конь.

Катя неосознанно сравнивала их – своего ровесника Тимофея, не очень высокого, худощавого, похожего сейчас на задиристого воробья, и солидного Василя – высокого, красивого, породистого. Сравнение выходило совершенно точно в пользу последнего.

– Мальчики, остановитесь, – примирительно попросила Татьяна Михайловна. – Тимофей, голубчик, вы можете принести со второго этажа Петенькину любимую игрушку? Это собака, она лежит в моей комнате. Первая дверь направо. Будьте так добры, принесите, пока я положу Катеньке пирога.

Ее намерения были шиты белыми нитками. Она совершенно точно отсылала Бортникова из кухни, чтобы он остудил голову и пришел в себя. Интересно, что именно Тимофея, а не Василя. Не решается им командовать? Бортников коротко кивнул и вышел в коридор. Его шаги зазвучали с лестницы, ведущей на второй этаж.

Раздался звонок в домофон, Женя открыла калитку, а потом входную дверь, на пороге показался Евгений Макаров.

– О, потерпевшая проснулась, – загудел