Посмотри в ее глаза - Людмила Мартова

– Катя!

Кристина подбежала к лежащей на дорожке гостье, плюхнулась рядом на колени.

– Ты вообще жива?

Катя, морщась, села, взялась двумя руками за свою многострадальную голову.

– Вроде да.

– Ты видела, кто это был? Тот, кто тебя ударил.

– Нет, а ты?

– Я только видела, что это был какой-то мужчина. Хотя я не уверена, может, и женщина, просто высокая. Темно уже. И туман. Ты встать можешь? Или мне Сашу позвать?

Катя представила, что останется на берегу одна, и вздрогнула.

– Нет, не надо никого звать. Просто помоги мне.

Кристина послушно стала тянуть ее за руки. Катя, хоть и с трудом, но поднялась на ноги, постояла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Противно кружилась и немного болела в месте удара голова. Только сотрясения мозга ей не хватало.

– Что-то знакомое, – пробормотала она.

– Что ты сказала? – не расслышала Кристина.

– В нападавшем было что-то знакомое. Какая-то деталь, только я не могу вспомнить, какая.

– Потом вспомнишь, пойдем быстрее отсюда.

Кое-как они доковыляли до гордеевского дома, где их, охая и причитая, встретила Татьяна Михайловна.

– Господи, Катенька, деточка, как же ты так неаккуратно?

– Я не упала, – сквозь сжатые зубы сказала Катя и прислонилась к стене, изо всех сил борясь с подкатывающей дурнотой. Еще не хватало, чтобы ее стошнило прямо на пол. – На меня напали.

– Напали? Боже мой, кто?

– Я не знаю, – с усилием проговорила Катя, – что-то знакомое в нем было, но я не могу вспомнить.

И опрометью бросилась в туалет, потому что не могла больше сдерживать неумолимо приближающуюся рвоту.

Разумеется, Татьяна Михайловна и спустившаяся к ней на помощь Женя вызвали врача. От поездки в больницу Катя категорически отказалась.

– У меня если и есть сотрясение мозга, то слабое, – сказала она упрямо. – Мне просто надо отлежаться. Тетя Таня, пожалуйста, я не хочу в больницу.

– Не хочешь, и не надо, – успокоила ее Татьяна Михайловна. – Мы и дома обеспечим тебе полный покой. Тем более ничего страшного не произошло. У тебя на голове всего-навсего шишка. И никакого сотрясения нет. Я же врач, я знаю. Выспишься, и все пройдет.

– Интересно, что ему было от тебя надо, – задумчиво сказала Женя, когда Катю со всеми удобствами устроили в ее комнате. Она принесла наскоро сваренный морс, потому что Татьяна Михайловна велела Кате как можно больше пить. – Если все дело в тех предметах, которые ты нашла, так он же их уже забрал. Ничего другого у тебя нет, что могло бы представлять для него угрозу. Или есть?

– Нет, – подтвердила Катя. После того, как она легла в постель, голова больше не кружилась и не болела, лишь слегка саднила шишка на затылке. – Все мои найденные артефакты бесследно пропали. Остались только Лабубу, твоя пуговица и коробок со спичками.

– Нет, коробок тут точно ни при чем, – задумчиво сказала Женя.

– Ты обещала рассказать, что узнала от бывшего мужа.

– А ты сейчас готова слушать? – Женя задумчиво осмотрела бледное, но решительное лицо Кати.

– Совершенно, – заверила та. – Я чувствую, что должна со всем этим разобраться. Тем более теперь это касается лично меня.

Женя вдруг рассмеялась. Звонкий смех рассыпался по комнате, словно маленькие бусинки.

– Понимаю, – проговорила она сквозь смех. – Сама находилась в такой же ситуации, когда мне просто необходимо было со всем разобраться, причем обязательно самой, не взирая на опасность. Меня, правда, тогда Саша спас. А тебя как мы спасать будем? Всем миром?

– Угу, – сказала Катя.

Ей было неприятно напоминание о том, что позаботиться о ней некому. Не существовало в мире мужчины, который взял бы за нее на себя ответственность. Или они просто пока не встретились.

– Рассказывай, – потребовала она у Жени, чтобы оборвать неприятные мысли, и удобнее устроилась на подушках.

– Ладно, слушай, – согласилась та.

* * *

Александр Волин, оказавшись между молотом и наковальней, был вынужден раскрыть своей первой жене неприглядную правду. Как ни хотелось ему сохранить лицо и выглядеть крутым суперменом, ситуация не оставляла ему выбора. И похитителем восьмилетней девочки считаться не с руки, и коварным изменником, который завел любовницу в тот момент, когда молодая жена ждет второго ребенка, слыть не хочется.

– Женька, ты же понимаешь, дело не в том, что Соня меня не простит. Она меня любит, да и идти ей некуда. – Евгению Волину слегка передернуло от такого неприкрытого цинизма, но она промолчала, призвав на помощь всю свою адвокатскую выдержку. – Просто я ее расстраивать не хочу. Она беременность тяжело переносит, будет плакать, зачем это все. Еще малышу навредит.

– Волин, давай пропустим все эти прелюдии и политесы, – попросила она. – Расскажи все, как есть, а потом вместе будем думать, что с этим всем делать.

– Вот же я влип, – бывший муж растер лицо. – И что обидно, не из-за себя. Исключительно из желания помочь другу.

– Слушай, Волин, если думаешь, что я поверю в твое особое человеколюбие и готовность по доброте душевной таскать для кого-то каштаны из огня, то просто вспомни, как давно и как хорошо я тебя знаю. Еще раз прошу, пропускай всю эту шнягу, в которую я не верю ни на йоту, и переходи к делу.

– Трудно с тобой, Женька, – бывший муж вздохнул. – Ладно, к делу, так к делу.

Правда оказалась достаточно неприглядной, хотя и уголовно ненаказуемой. Накануне экологической катастрофы на Черном озере на неподалеку расположенном производстве, выпускающем лакокрасочную продукцию, произошел несанкционированный сброс стоков. Что-то в системе водоочистки не сработало, и отрава пролилась в озеро.

К счастью для владельцев комбината, произошло это ночью. Служба безопасности вызвала директора и основного акционера на место происшествия, заглушки на трубах привели в действие вручную, и к утру все видимые последствия случившегося ликвидировали. Оставалось только надеяться, что никто ни о чем не узнает.

– Ну да. Наказание за подобные происшествия достаточно суровы, – вздохнула Женя. – Насколько я помню, в случае низкого уровня загрязнения окружающей среды штраф до четырехсот тысяч рублей и приостановка деятельности завода на девяносто дней. А при значительном ущербе штраф в размере дохода за пять лет, обязательные работы до четырехсот восьмидесяти часов, исправительные работ до двух лет, принудительные работы до пяти лет, а то и уголовный срок. Ну, и, разумеется, возмещение экологического ущерба водоему, а также расходы на его очистку.

– Ты еще не забывай про репутационные потери, – кивнул Волин. – Разумеется, Кольке это все было совершенно не нужно.

– Колька – это у нас кто?

– Николай Галактионович Чурбанов, тот самый чувак, которому принадлежит «Гермес».

– А «Гермес» – это фирма, которая выпускает лакокрасочную продукцию? – уточнила Женя, во всем