Колымага семейного счастья - Дарья Донцова

– Идиот, – пробормотал Костя.

– Да! – радостно согласилась Эстер. – Именно так! Даже хуже – кретин в квадрате! Я развернулась и ушла. Жаль, в реальности фото нет… Я потом специально сходила на программу, но там меня обвинили во лжи и позднее убрали выпуск из архива эфиров.

Когда Валкис ушла, мы с Муркиным некоторое время сидели молча, потом он тихо произнес:

– Колымага – закрытый громоздкий экипаж, имеющий верх шатрового типа. Скорее всего, само слово «колымага» – это осовремененное нашими далекими предками слово «колимагъ», в Древней Руси так называли шатер. Валкис готова на все, чтобы правда про Мефодия вышла наружу. Необходимо поговорить со всеми, с кем мы уже беседовали ранее. Но на сей раз вести разговор станем по-другому. Мефодий социально активен, он участвует во всяких мероприятиях. Обычно расписание писателя с сентября по конец мая такое: две-три съемки в месяц – чаще всего на каких-то блогерских каналах и только таких, которые щедро платят гостям. Радио он недолюбливает, крайне редко садится к микрофону. В этом году за осень, зиму и начало весны ни разу не почтил своим присутствием радиостудию. Встречи с читателями обычно в книжных магазинах столицы, но не во всех, только в самых больших. В мае-июне ярмарка на Красной площади и такое же мероприятие в Питере. Постоянно светится на ТВ, за тридцать дней по восемь-десять съемок, но за них тоже хорошо платят. Кроме того, его приглашают в разные города, и он едет, если поездка на сутки, а еще лучше – на день. Сел в первый «Сапсан», приехал в Тверь, пообщался с народом и журналистами, – и назад в районе полуночи. Однако бесплатно он не отправится.

– Жена всегда с ним? – уточнила я.

– Да, – подтвердил Муркин. – Но она, так сказать, за кулисами, прикрывает тыл. Вера – пресс-агент, секретарь и все остальные в одном флаконе. Но хорошо, что ты про нее спросила. В последнее время Гришина появлялась везде вместе с супругом, в прямом смысле слова держала мужа за руку, а тот ее громко представлял народу. И за короткое время Мефодий посетил тьму мероприятий. Потом супруга Волконского пропала, он обратился к нам. Но давай вспомним историю с находкой на тротуаре новенького айфона с записанным обращением. Это отчаянная мольба женщины передать сообщение мужу, Мефодию Волконскому, за это обещано вознаграждение. Трубку нашла школьница. Алиса – хорошая девочка, она исполнила просьбу, но мобильный оставила себе – давно о подобном мечтала. И вот еще интересный штрих: ее мать, Ксения Глебовна Ефимкина, работает редактором в издательстве, которое входит в холдинг «Элефант». У меня возникли вопросы. Если у похищенной женщины не отняли телефон, что уже очень странно, почему она сама не смогла написать супругу? Ладно, пусть Вера в невменяемом состоянии, у нее просто мозг парализовало, вот она и творит чушь. Но телефон тайком выкинули из машины, а для этого надо приоткрыть окно. Каким образом ей это удалось? Почему трубка не разбилась? Если человека крадут, то ему на голову черный мешок натягивают, руки и ноги связывают и уж точно все вещи отнимают. О том, чтобы окно опустить, и речи не идет. Кстати, чаще всего бедолагу в багажник запихивают. Что у нас потом? Алиса получила много красивых вещей и призналась: она соврала, телефон ей дала на улице незнакомка. Вот просто подошла и попросила отослать сообщение? Оцени странность ситуации: некая баба просит подростка отправить сообщение и уходит, оставив в руке девочки очень дорогую трубку…

Я взяла стакан с водой и начала пить большими глотками. Потом сказала:

– Единственное, что приходит в голову – Алиса бросила матери эсэмэс: «Все ок! Сказала ей, что трубку нашла на тротуаре. Домой приеду поздно. Не волнуйся, эта дура предложила мне одежду купить. Я не отказалась!» А Ксения запаниковала, скинула доченьке текст: «Я же велела сказать, что тебе его дала незнакомка!» И Алиса на ходу перестроилась. После того как получила от меня вещи, изобразила раскаяние, сказала про тетку.

– Похоже на плохо написанный детектив, на страницах которого сплошные нелепицы и косяки, – заметил Костя. – А текст правил редактор-дебил, он не заметил нестыковок.

– Мы тоже не сразу отреагировали на поданное нам блюдо, лапшу с вареньем и селедкой, – вздохнула я. – А теперь, боюсь, поздно.

– Почему?

– После фазы невероятной активности, когда Вера вдруг начала везде открыто сопровождать супруга, наступил период затишья. Литератор вроде как болен. Вопрос: пара в России или уже смылась, пока мы с тобой разбирались с этим интересным делом?

– Думаешь…

– Думаю. А еще надо внимательно изучить всю биографию Волконского до его писательства. Валкис сказала, что Мефодий – это Николай Романов. И Вера Гришина, его любовь с ранних лет, на самом деле Вера Круглова. А по нашим данным, Волконский раньше имел паспорт на имя «Николай Хлюпик». Попробуй разобраться в этом вопросе.

У меня зазвенел телефон, на экране появился номер Сонечки. Я схватила трубку.

– Слушаю!

– Можешь, прямо сейчас приехать? – прошептала Софья. – Они в дверь ломятся, боюсь, сломают ее.

– Уже в пути.

– Что случилось? – насторожился Муркин.

– К нам кто-то пытается войти в дом, – объяснила я, торопясь к выходу и одновременно набирая номер Степана.

Костя вскочил.

– Едем вместе.

Глава тридцать вторая

Дом встретил нас выбитыми входными дверьми.

– Так, – пробормотал Степа. – Чудная картина, как ты мне мила: светлая прихожая… полная ерунда! Не Пушкин я, не Пушкин!

Не следовало сейчас говорить мужу, что стихотворение «Чудная картина» написал в 1842 году поэт Афанасий Фет.

– Стойте пока тут, – велел Дмитриев мрачным парням в камуфляже, которые вылезли из микроавтобуса. – Вилка, за мной. Следовало давным-давно заменить деревянную дверь на стальную. Сейчас разберусь с господами гостями непрошеными и вызову мастеров.

Не снимая уличную обувь, мы вошли в гостиную и увидели сладкую парочку: Юлию Борисовну Сретенскую и ее мужа Виктора.

– Что привело вас к нам? – совсем неласково осведомился Степан, усаживаясь в кресло. – Советую прочитать статью сто тридцать девятую УК РФ[10].

– Просто… ну… она… – начала Юлия Борисовна.

Невестка Сонечки на этот раз говорила не так нагло, как в тот день, когда она явилась смотреть нашу московскую квартиру.

– Моя мать – очень пожилая женщина, в состоянии фантастической деменции. Это такое психическое заболевание, тяжелое. Разве она способна жить самостоятельно? – перебил супругу Виктор.

– Фантастическая деменция? – переспросил Муркин. – Кто поставил такой диагноз?

– Психиатр, – живо уточнила Юлия.

Я молча наблюдала за ситуацией. Снова заговорил Степан:

– Госпожа Сретенская, чтобы попасть в поселок, вы дали хорошую сумму