Восточная прогулка - Марина Серова

в подвале была абсолютной, если не считать далекого, ритмичного падения капель. Я прислушалась. Ни шагов сверху, ни скрипа металла. Мы были одни в этом бетонном гробу. Но ненадолго.

Я замерла, сливаясь с тенью, превращаясь в слух, в ожидание. Мои мышцы были расслаблены, но готовы к взрывному сокращению. Дыхание — ровное, бесшумное. Я смотрела на Артема через узкую щель у дверного косяка. Он сидел на ящике, сгорбившись, прижимая телефон к уху, хотя тот был еще выключен. Его поза кричала о полном поражении. Идеально. Через несколько секунд мир этого парня взорвется окончательно. Он нажмет кнопку, и на том конце провода зазвучит голос женщины, которая была центром его вселенной. И ему нужно будет говорить с ней так, чтобы она не услышала ненависти. Только страх. Только беспомощность. Это высший пилотаж лжи — говорить правду, но не всю. Ирония ситуации была горькой, как полынь: чтобы спасти его физическую оболочку, мне приходилось убивать в нем все, во что он верил. Его любовь, его доверие, его картину мира. После этого выживет ли в нем что-то, кроме желания отомстить? Не знаю. И не мое это дело. Моя задача — чтобы он дышал завтра утром. А дышать он будет среди руин своей прежней жизни. Я поймала его взгляд. В глубине глаз, за болью, уже зрела сталь. Хорошо. Сталь выдержит. Я медленно кивнула ему.

И подумала про себя, глядя в темноту, откуда должен был появиться ее посланник: «Ну что, Лидочка. Ты считала себя умнее всех. Пряталась за любовью, как за щитом. Сейчас мы проверим, на что ты действительно готова ради своих денег. Покажи класс».

Я шепнула так тихо, что это было скорее движение губ, чем звук:

— Жми.

Артем вздрогнул. Его палец, замерший над экраном, опустился. Он нажал на вызов.

В мертвой тишине подвала я услышала слабый, далекий гудок в динамике телефона. Потом второй. Третий. Сердцебиение участилось, но дыхание оставалось ровным. Я перевела взгляд на планшет. Зеленая точка, наш «цифровой призрак», продолжала неподвижно висеть на карте. Все по плану.

Четвертый гудок обрезался.

В наступившей тишине, напряженной как струна, послышался голос. Женский. Низкий, спокойный, без тени эмоций.

— Артем? Это ты?

Я увидела, как все его тело сжалось. Он закрыл глаза на секунду, собравшись. И когда заговорил, в его голосе не было ничего, кроме сбивчивого, настоящего ужаса:

— Лида… Боже, Лида, я не знаю, что делать… Она не двигается, тут темно, я один…

Его голос дрожал, срывался на шепот. Он был идеален.

Я смотрела на планшет. Зеленая точка пульсировала, передавая ложные координаты в эфир.

Ловушка захлопнулась.

Осталось только дождаться гостя.

Глава 19

Я дала знак Артему кивком. Он был бледен, но руки не дрожали, когда он поднес к уху зашифрованный телефон. Его пальцы, шершавые от пыли и холода, четко набрали длинный, заранее вбитый номер. Не ее московский, личный, а тот самый, с малинового чехла, рабочий — прямой канал в ад.

Я в этот момент смотрела не на него, а на индикатор на своем устройстве, которое было спарено с его через сервер-посредник Грома. На экране ожила сложная диаграмма: зеленая точка — наш реальный сигнал, запертый в этой бетонной коробке подвала. Рядом с ней замигала, а затем поползла, как пьяная муха, вторая, виртуальная — цифровой призрак, которого Дима выпустил в сеть. Она прыгала от одной воображаемой вышки к другой, имитируя слабый, рваный сигнал где-то в квадрате промзоны, но подальше от нашего реального местонахождения. Красивая работа. Настоящее цифровое кукольное представление. Ковальчук, слушая свой определитель координат, увидел бы именно эту пляшущую точку. И поверил бы.

Пока шли последние секунды ожидания соединения, я позволила себе короткую, отравленную мысль о Лидии. Она сейчас, наверное, в своем кабинете с видом на деловой центр. Возможно, пьет утренний кофе из фарфоровой чашки. На ее столе лежит планшет с нашими, Артема и моими, фотографиями. Не как живых людей, а как объектов, требующих утилизации. И она, не моргнув глазом, переводит очередной платеж, потому что для нее это не убийство человека, с которым она делила постель, а закрытие рискованного актива. Устранение операционной издержки. Самым мерзким в ее предательстве была даже не корысть. А это вот холодное, административное отношение к чужой жизни. Она не ненавидела Артема. Она просто решила, что он мешает. Как мешает старый файл на жестком диске. И стерла его. Без эмоций, с легким чувством выполненного долга. В этом и заключалась вся ее чудовищность — в способности превратить человеческую драму в скучный бухгалтерский отчет. И я поклялась себе, что ее отчет сегодня получит жирную, кровавую строку «расходы неоправданны».

— Алло?

Голос Артема прозвучал хрипло, искусственно-напряженно, но это как раз было к месту.

Я сделала шаг ближе, чтобы слышать обе стороны разговора. Мое дыхание замедлилось, тело замерло в состоянии полной концентрации.

— Лида… это я. Выдавил он, и в этой фразе внезапно прорвалась самая настоящая, несыгранная боль. Потому что он говорил с той, кого еще вчера считал своим спасением.

— Лида, помоги… ее… ее нет. Телохранительницы. Нас накрыли на выезде из города, она… она взяла на себя… Я один. Я в каком-то старом здании, на складе, кажется. Не знаю, где точно. Батарея на исходе, связь еле ловит… Мне страшно выходить. Они могут быть снаружи.

Он сделал паузу, и в тишине подвала я услышала, как с того конца провода донесся ровный, деловой женский голос. Без тени волнения. Как будто она принимала доклад о задержке поставки канцелярских товаров.

— Артем, успокойся. Дыши. Ты в безопасности, пока сидишь на месте. Опиши, что видишь вокруг.

Он, следуя нашему сценарию, начал бормотать обрывки: ржавые трубы, бетонные стены, надписи на стенах, грязь. Все общее, ничего конкретного. Но ключевую фразу произнес четко, с надрывом:

— Лида, ты же говорила, что если что… что есть надежный человек. Мне нужна помощь. Я не могу здесь один. Пришли его. Пожалуйста.

На той стороне на секунду воцарилась тишина. Я представила, как она смотрит на свои часы, сверяясь с графиком Ковальчука. Считает риски. И принимает решение.

— Сиди тихо. Не выходи. Никому не открывай. Он уже едет к тебе, — прозвучало в трубке. Голос стал чуть мягче, натянуто-заботливым. Игра в добрую фею продолжалась. — Держись, Артем. Скоро все закончится.

Связь прервалась. Артем опустил руку с телефоном и уставился на черный экран. Его лицо в тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели в завале, было каменным. Но в глазах, широко открытых, бушевала целая буря.