Восточная прогулка - Марина Серова

Она говорила это с легким осуждением и любопытством, обывательским недоверием ко всему новому и высокотехнологичному. Но внутри у меня все замерло, а потом начало работать с холодной, автоматической скоростью. Я слушала ее болтовню, улыбалась, кивала, а в голове уже строилась трехмерная схема подъезда. Углы обзора камер на каждом этаже. Слепые зоны. Положение камеры во дворе — вероятно, с охватом входной двери и части парковки. «Дистанционный контроль всего квартала». Это не просто паранойя одинокого человека. Это профессиональный подход. Камеры на лестничных клетках — это контроль подходов. Камера во дворе — наблюдение за территорией. Полный охват. Система раннего предупреждения. Такую ставят не для того, чтобы следить за соседями-алкашами. Такую ставят, когда ждут угрозу. Или когда готовятся к чему-то. Или когда уже контролируют объект. Моя квартира была на третьем этаже. Его — на втором. Он находился прямо подо мной. И он обвесил весь дом своими глазами.

Тетя Мила что-то еще рассказывала про цены на картошку, но я уже почти не слышала ее. Внутри меня говорил другой голос — голос профессионала. Паранойя — это не диагноз в нашей работе. Паранойя — это квалификация. Это способность видеть угрозу там, где другие видят совпадение. Это умение складывать два и два, даже если цифры написаны невидимыми чернилами. Новый сосед. Айтишник. Удаленка. Полная система видеонаблюдения с дистанционным доступом. Слишком чисто. Слишком правильно. Слишком… нацеленно. Возможно, я ошибалась. Возможно, он был просто чудаком, гиком, помешанным на технологиях. Но моя работа научила меня: первое, самое безобидное объяснение, — обычно неправильное. А учитывая, что я только что вернулась из командировки, где моя деятельность могла задеть интересы очень неприятных людей… Нет. Это не паранойя. Это профпригодность.

— …так что будь осторожней в подъезде, а то мало ли, — закончила тетя Мила свой монолог.

— Конечно, тетя, — сказала я, доедая сырник. — Буду внимательна.

Весь день прошел в попытках вернуться к рутине. Я распаковала сумку, разобрала вещи, почистила ботинки, проверила почту. Куратор прислал короткое сообщение о зачислении бонуса. Сумма была приятной, очень приятной. Хватило бы на несколько месяцев безбедной жизни или на новую, крутую аудиосистему. Я мысленно уже выбирала фильмы для вечернего просмотра. Но где-то на фоне, как назойливый комар, жужжала мысль о соседе. О камерах.

Вечером, как и обещала, тетя Мила налепила целую гору пельменей. Мы сели ужинать. Она болтала, я поддакивала, и все было по-старому, по-домашнему. Но я ловила себя на том, что то и дело бросаю взгляд на окно, выходящее во двор. Ночь была темной, безлунной. Во дворе горели только два фонаря — у входа и у мусорных контейнеров. И под одним из них, не там, где обычно, стояла машина. Незнакомая. Темный не то седан, не то универсал, без опознавательных знаков, со стеклами, отражающими свет фонаря в слепые, белые пятна. Я не видела номер. Не видела, есть ли внутри кто-то. Но она стояла неправильно. Не на парковочном месте, а чуть в стороне, в тени дерева, с которого, если верить тете Миле, смотрела камера соседа. И эта машина могла попадать в ее объектив. Или нет.

После ужина я помыла посуду, посидела с тетей, посмотрела полчаса какой-то индийский сериал, где герои пели и танцевали посреди драки на мечах. Потом сказала, что устала, и пошла к себе. Но не спала. Я подошла к окну, отодвинула край шторы ровно настолько, чтобы видеть двор. Машина все еще стояла там. Никого вокруг. Тишина. Полная, глухая, провинциальная тишина. Та самая тишина, ради которой, казалось бы, и стоит жить в таком городе, как Тарасов. Тишина после кавказской канонады. Тишина после грохота склада. Тишина после рева самолетных двигателей. Но я знала эту тишину. Она обманчива. Это не отсутствие звука. Это пауза. Пауза между актами. Между контрактами. Между угрозами.

«Восточная прогулка» закончилась. Артем Ветров, надеюсь, выживет и, может быть, даже станет мудрее. Лидия Воронцова сядет надолго. Сергей Ковальчук больше никогда никому не будет мешать. Казалось бы, можно выдохнуть. Расслабиться. Наслаждаться жизнью и индийским кино. Но расслабление — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Потому что мир не заканчивается на границах выполненных контрактов. Потому что за каждым устраненным врагом может стоять другой. Потому что я сделала себе карьеру на том, чтобы лезть в самые темные углы человеческой натуры, и рано или поздно что-то из этого угла могло выползти и за мной.

Я смотрела на темную машину во дворе и на блик фонаря в одном из окон дома напротив. Блик был слишком ровным, слишком статичным. Как будто от экрана монитора в темной комнате. Я отпустила штору и отошла от окна. В голове пронеслись обрывки фраз, образов: хрустальная ваза в московском офисе, ледяной ветер в горах, глаза Ковальчука за секунду перед тем, как в них погас свет, пустое лицо Артема в самолете. Цепочка событий, которая началась со статьи о коррупции и закончилась здесь, в моей квартире, с наблюдением за незнакомой машиной. Круг замкнулся?

Неважно. Я потянулась к шкафу, где висела моя пижама. Завтра нужно будет сходить вниз, познакомиться с соседом. Посмотреть ему в глаза. Оценить. Возможно, это всего лишь совпадение. Возможно, нет. Но я не могу оставлять такие вопросы без ответа. Потому что моя работа — не только защищать других. Моя работа — выживать. А для этого нужно всегда быть начеку. Даже дома. Особенно дома.

Я легла в кровать, укрылась одеялом и закрыла глаза. Перед сном последняя мысль была ироничной и горькой одновременно:

— Ну что ж, «восточная прогулка» завершена. Пора готовиться к «прогулке» домашней. — И, кажется, сосед вызвался быть моим гидом…