Восточная прогулка - Марина Серова

Я посмотрела на Артема. Он, кажется, наконец уснул. Его лицо в полумраке салона казалось моложе, беззащитнее, но и тверже, чем в первый день нашей встречи.

Вальяжный, самоуверенный журналист, который с раздражением слушал мои инструкции, действительно умер. Остался человек, познавший предательство, страх и насилие. Выжженный, пустой, но живой.

Вернется ли он в профессию? Скорее всего, да. Но это будет уже другой человек. Более осторожный, более циничный, возможно, более жесткий. Или, наоборот, сломается окончательно и уйдет в какую-нибудь тихую, безопасную деятельность.

Поживем — увидим. Это уже не моя забота. Моя забота закончится в московском аэропорту, когда я передам его встречающим.

А потом — перелет до Тарасова, отчет, расчет и, наконец-то, тихая квартира, где тетя Мила, наверное, уже запаслась моими любимыми пельменями и строит планы, как бы меня пристроить.

Мир возвращался на свои оси. Сейчас нужно было просто ждать эти несколько часов в кресле самолета, слушая ровный гул двигателей и наблюдая, как за окном медленно светает, окрашивая кромку облаков в перламутрово-розовый цвет.

Наша «восточная прогулка» закончилась. И слава богу.

Эпилог

Самолет коснулся посадочной полосы Шереметьева с легким визгом шин, перешел на тряскую рулежку, и вокруг замигали огни перрона, ангаров, грузовиков с багажом. Знакомый пейзаж. Чужой город. Москва всегда казалась мне не местом, а гигантским, шумным пересадочным узлом, где все только меняют транспорт, чтобы уехать куда-то еще. Я размяла затекшую шею, услышав привычный щелчок позвонков. Рядом Артем вздрогнул от толчка и медленно открыл глаза, словно возвращаясь из очень далекого путешествия.

— Приехали, — сказала я просто, отстегивая ремень.

Он кивнул, движения все еще заторможенные, механические. Мы вышли из самолета в поток таких же сонных пассажиров бизнес-класса. Прохладный, кондиционированный воздух терминала обволакивал кожу после спертой атмосферы салона. Я автоматически заняла позицию — чуть впереди и слева от него, контролируя пространство перед нами и сзади. Привычка. Даже здесь, в, казалось бы, полной безопасности. Потому что «казалось бы» — самая важная фраза в моем лексиконе.

Прохождение паспортного контроля заняло несколько минут. Офицер пограничного контроля бегло взглянул на мой паспорт, на меня — деловую женщину в строгом костюме, — пробормотал «добро пожаловать» и поставил штамп. С Артемом было сложнее. Он молчал, отвечал односложно, и его помятый, уставший вид вкупе с пустым взглядом явно вызывал вопросы. Я мягко, но настойчиво вмешалась, представившись коллегой и объяснив тяжелую командировку. Офицер покосился на меня, на Артема, что-то пощелкал в компьютере и наконец махнул рукой: проходите.

В зале прилета, у стойки информации, нас уже ждал Аркадий Львович. Он стоял, опираясь на трость, в своем неизменном потертом кожаном пиджаке, и его умное, иссеченное морщинами лицо было серьезно и сосредоточенно. Увидев Артема, он сделал быстрый шаг вперед, отбросив трость, и обнял его, хлопнув по спине.

— Жив. Целый. Идиот, но живой.

В его голосе прозвучало такое облегчение, что даже я, посторонний наблюдатель, почувствовала его физически. Артем что-то пробормотал в ответ, но голос его сорвался. Главный редактор отпустил его, внимательно всмотрелся в лицо, и я увидела, как в его глазах мелькнуло понимание. Понимание цены. Он кивнул про себя, а затем повернулся ко мне.

— Евгения. Спасибо. — Без лишних слов. Просто спасибо.

— Работа, — пожала я плечами. — Контракт выполнен. Клиент передан.

Он снова посмотрел на Артема, который стоял, безучастно глядя в толпу.

— Поедем, сынок. Домой. Хоть какой-то.

Они двинулись к выходу. Артем шел, не оглядываясь. Он прошел мимо меня, и на секунду наши взгляды встретились. В его глазах не было ни благодарности, ни ненависти. Была только пустота, за которой скрывалась новая, только что родившаяся боль, — боль осознания. Он был жив, но часть его, та самая, что верила в людей, в любовь, в незыблемость своего мира, осталась лежать на холодном бетоне склада рядом с телом наемника. Я больше не была ему нужна. Я была частью кошмара, который закончился. Как хирург, вырезавший опухоль: пациент благодарен, что жив, но вид скальпеля и белого халата будет еще долго вызывать у него содрогание. Телохранитель — это такой же халат и скальпель. Мы приходим, когда в организме клиента заводится смертельная инфекция под названием «угроза». Мы ее выжигаем, часто каленым железом, часто вместе с кусками здоровой ткани — иллюзиями, доверием, чувством безопасности. Потом уходим. И нас не благодарят за проделанную работу. Нас стараются поскорее забыть. Потому что мы — ходячее напоминание о том, что мир хрупок, что доверять нельзя никому, что за углом всегда может оказаться тень с винтовкой. Мы — антидот, который сам по себе является ядом для спокойной жизни. И это абсолютно нормально. Я не обижаюсь. Я так и работаю.

Я посмотрела, как они скрываются за стеклянными дверями, потом развернулась и пошла в другую сторону. У меня был свой маршрут. Сначала — пункт выдачи, где я могла получить прилетевший в багаже сертифицированный кейс с моим пистолетом. Процедура его получения заняла еще полчаса: проверка документов, сверка номеров, расписки. Кейс был тяжелым, холодным, знакомым. Я несла его не как сумку, а как часть себя, как продолжение руки. Потом — такси до офиса агентства Соболева, который располагался в невзрачном деловом центре на окраине Москвы. Я вошла в знакомый лифт, набрала код на неприметной двери с табличкой «ООО «Аспект-Консалтинг». Внутри было тихо, стерильно чисто, и секретарша за пустым столом лишь молча кивнула мне, узнав.

Виктор Соболев был в своем кабинете. Он сидел за массивным столом, заваленным бумагами и планшетами, и что-то печатал. Увидев меня, отложил работу.

— Охотникова. Отчет.

Я положила кейс на стол, затем флешку с фотографиями и цифровым отчетом, которые я только что подготовила. Села, не дожидаясь приглашения.

— Все по списку. Клиент передан заказчику в полной сохранности. Ликвидатор нейтрализован, доказательства изъяты. Заказчик предавшей стороны — в распоряжении следственных органов. Финансовый документооборот закрыт.

Он взял флешку, воткнул в боковой разъем ноутбука, бегло пробежался глазами по экрану.

— Ковальчук. Да, знакомая фамилия. Дорогое удовольствие для «Кавказстроя». Хорошая работа. Бонус будет на счету к вечеру.

Он вынул флешку, положил в ящик стола. Потом открыл кейс, быстрыми, точными движениями собрал Ruger, проверил затвор, спуск, магазин. Все было чисто, ухожено, готово к следующему применению.

— Оружие в порядке. Сдаете на хранение?

— Да. До следующего раза.

Он кивнул, закрыл кейс и поставил его в сейф, встроенный в стену. Щелчок замка прозвучал глухо и окончательно. Как точка в предложении.

— Отдыхайте, Охотникова. Новый контракт будет не раньше чем