Восточная прогулка - Марина Серова

Его тело вздрогнуло. Из горла вырвался не крик, а булькающий, захлебывающийся звук. Глаза закатились. Хватка ослабла окончательно. Он еще пытался дернуться, но это уже были агонические судороги. Я откатилась от него, поднялась на одно колено, все еще сжимая в левой руке револьвер, направленный на него. Нельзя было расслабляться. Профессионалы умирают тяжело.

Я смотрела, как последние признаки сознания покидают его лицо. Оно стало просто маской, восковым слепком человека, который несколько минут назад был идеальной машиной для убийств. Теперь он был просто объектом. Проблемой, которая перестала быть проблемой. Я подождала десять секунд. Двадцать. Его грудь перестала двигаться. Тишина, которую мы нарушили грохотом падения и хрипами борьбы, вернулась. Та же самая ледяная, морозная тишина склада. Только теперь в ней было что-то новое. Окончательность.

Я осторожно поднялась, чувствуя, как ноют ребра от удара, как болит горло. Встала над ним, поставила ногу на его запястье на всякий случай. Наклонилась, приложила два пальца к шее, к тому месту, где должен нащупываться пульс. Ничего. Тишина в теле. Профессионализм — это не в том, чтобы нанести как можно больше ударов. А в том, чтобы нанести один, но достаточный. Один точный удар в нужную точку, и система отключается. Без лишнего шума, без лишней жестокости. Чистая работа.

Я отдышалась. Первым делом нашла его пистолет — «глок» с длинным нелепым глушителем. Вынула магазин, отодвинула затвор, извлекла патрон из патронника. Разобрала и швырнула части в разные углы. Затем обыскала его. В карманах — ключи от машины, вероятно, припаркованной неподалеку, смартфон в ударопрочном чехле. И главное — небольшой прибор ночного видения на головной ленте. Я сняла его и сунула в карман спецовки. Все это было уликами, трофеями, подтверждением работы.

Затем я достала свой телефон, включила камеру и сделала несколько снимков: общий план тела в проходе, крупно лицо, документы рядом. Это для отчета куратору. Доказательство выполнения контракта. Ликвидация угрозы. Клиент жив.

Только после этого я подошла к тяжелой двери холодильной камеры. Прислушалась. Из-за нее не доносилось ни звука. Либо он затих, как мы и договаривались, либо… Нет, не думать о плохом. Я уперлась плечом в холодный металл и с усилием отодвинула ее. Дверь со скрипом поддалась.

Внутри было темно и тихо. Сначала я ничего не увидела. Потом в дальнем углу, на полу, что-то пошевелилось.

— Артем? — тихо позвала я.

— Я… я здесь. — Его голос прозвучал хрипло, прерывисто, но живо. — Все… все кончилось?

— Кончилось. Выходи.

Он выполз из угла, неуклюже поднялся на ноги. В свете, падающем из открытой двери, он выглядел ужасно. Лицо серое, испачкано пылью и следами слез, которые он, наверное, даже не заметил. Глаза огромные, в них плавал ужас и какое-то пустое недоумение. Он шагнул ко мне, споткнулся, и я его поддержала. Он дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью, как в лихорадке.

— Он… он…

— Он больше никому не угрожает, — перебила я, не давая ему договорить.

Не нужно ему сейчас деталей.

— Все в порядке. Ты жив. Задание выполнено.

Он кивнул, сглотнул, но его взгляд уперся в проход, где на полу лежала темная, неподвижная фигура. Он замер, и я увидела, как по его лицу проходит целая буря эмоций: остаточный страх, отвращение, жалость к себе и, наконец, — тусклое, но настоящее облегчение. Он выдохнул, и его плечи опустились, будто с них сняли невидимую, страшную тяжесть, которую он нес все эти дни.

— Она… Лидия… — пробормотал он.

— О ней уже позаботились. Доказательства переданы. Ее карьера закончена. Ей грозит тюрьма, — сказала я четко, без эмоций.

Ему нужно было не сочувствие, а факты. Твердые, неоспоримые факты, на которые можно опереться.

Он снова кивнул, и в его глазах вспыхнула та самая холодная искра, которую я видела в подвале после разговора с ней. Ненависть. Теперь у нее был объект. Это было лучше, чем апатия. Ненависть давала энергию.

— Что теперь? — спросил он, отводя взгляд от тела.

— Теперь мы уходим отсюда. У него есть машина. Мы найдем ее и уедем. В аэропорт. Ты летишь в Москву, я — к себе. Отчет, расчет, закрытие дела.

— А это… это… — он кивнул в сторону Ковальчука.

— Этим займутся другие, когда мы уедем. Анонимный звонок, и все. Не твоя забота.

Я взяла его за локоть и повела к выходу, обходя место схватки. Он шел покорно, как ребенок, почти не глядя под ноги. Я подобрала свой рюкзак у стены, проверила, все ли на месте. Ruger вернула в кобуру. Осмотрела себя. Спецовка в пыли, на левом плече — темное пятно от удара, перчатки порваны на костяшках. Волосы выбились из-под шапки. Вид, конечно, был не ахти, но для промзоны — сойдет. Хамелеону нужно было сменить кожу еще раз, уже на что-то более цивильное, но это можно было сделать позже, в машине.

Мы вышли через ту же скрипучую дверь. Утренний свет, блеклый и холодный, ударил по глазам. Воздух снаружи, хоть и промозглый, показался после склада невероятно свежим. Я глубоко вдохнула. Все. Конец.

Холодильник № 3 остался позади, черный, молчаливый, хранящий в себе еще один холодный секрет. Он стал настоящим холодильником для амбиций картеля «Кавказстрой». Здесь заморозили их лучший инструмент. Ирония была бы смешной, если бы не цена, которую чуть не заплатил за нее человек, идущий рядом со мной, шаркая ногами.

Мы пошли вдоль железнодорожной ветки, туда, где, по моим предположениям, могла быть припаркована машина Ковальчука. Я снова сканировала окрестности, вся так же с профессиональной осторожностью. Юридический тыл обеспечен Громом. Карточка закрыта. Оставались чисто технические вопросы: найти транспорт, добраться до цивилизации, купить билеты, улететь. Шансы на беспроблемный вылет были высоки. Власти, получив пакет от Грома, будут заняты разборками с Лидией и картелем, а не поисками какого-то наемника, который пропал без вести в промзоне. Такие люди часто пропадают без вести. Это в их профессии нормально.

В двухстах метрах от склада, за полуразрушенным цехом, мы нашли серебристый внедорожник «Тойота» с затемненными стеклами и московскими номерами. Двери были не заперты. Ключи забрала в кармане Ковальчука. Я села за руль, завела двигатель. Он заурчал тихо и мощно. Артем молча устроился на пассажирском сиденье, уставившись в окно.

— Поехали? — спросила я.

— Поехали, — тихо ответил он.

Я включила первую передачу, и «Тойота» плавно тронулась с места, увозя нас прочь от Холодильника № 3, от промзоны, от Владикавказа, где наша восточная прогулка наконец подошла к концу.

Я вела машину, и в голове уже строились планы: звонок куратору, сухой отчет,