Девушка А - Эбигейл Дин

– Я же сказала – нет.

Мисс Глэйд не сдалась, хотя на Мать надеяться перестала. Наши дискуссии по пятницам стали горячее.

– Тебе, кроме прочего, нужно еще думать, как это воспримут другие читатели, – говорила она. – Мало просто сказать, что книга тебе нравится, нужно еще уметь объяснить почему.

Теперь она предлагала мне самые разные книги – по истории, религии, о Древнем Риме и Древней Греции. За час мы успевали размотать клубок ниток в Лабиринте Минотавра, скользнуть сквозь гиппокамп, извлечь из куска коралла самца морского конька с мешочком, полным икринок, которые туда отложила самка.

– Сколько нам еще осталось? – спрашивала мисс Глэйд всякий раз, когда мы возвращались обратно в комнатушку.

Я озвучивала время на часах, которые висели над ней, но ее, кажется, не особенно интересовал мой ответ. Я думаю, на самом деле мисс Глэйд спрашивала вовсе не об этом.

– Александра, – позвал меня Отец. – К тебе пришли.

Он стоял внизу, у лестницы. Я только что шмыгнула через лестничную площадку с «Изумительным мистером Лисом» в руках, чтобы почистить зубы. У меня был ритуал – засунуть щетку в рот и прочитать три страницы какой-нибудь книги.

– Ко мне? – изумилась я. – А кто?

– А спустись-ка – и увидишь. – И он сделал широкий жест в сторону гостиной, как конферансье, объявляющий новый экзотический номер.

Я положила книгу на бортик раковины и зашлепала по лестнице, к огням большой люстры и запаху только что съеденного рагу. Мисс Глэйд, стоявшая в центре комнаты в шапочке с помпончиком и в полупальто, выглядела немыслимо чистой. Я тогда впервые осознала, что она может существовать вне школы, заниматься другими делами по вечерам, ложиться в кровать с какими-то мыслями. Сейчас мисс Глэйд казалась ниже, чем в классе, но это из-за Отца: было у него такое свойство – люди рядом с ним как будто съеживались, уменьшались. Я скрестила руки на груди поверх пижамной кофты, изношенной настолько, что сквозь ткань просвечивали соски.

– Лекс совсем не обязательно присутствовать, я пришла поговорить с вами.

– Ну что вы, мы очень открытая семья, – ответил Отец.

Она очень старалась смотреть то на меня, то на Отца, но всякий раз ее взгляд невольно скользил по углам комнаты, в которых стояли мешки с мусором, по россыпям старых тряпок, башмаков, среди которых валялось несколько рваных мягких игрушек. На диване, сваленные грудой, лежали простыни Матери, жесткие от грязи.

– Привет, Лекс, – сказала она.

– Здравствуйте, – ответила я и, не доверяя этой новой вечерней мисс Глэйд, которая не желала со мной разговаривать, добавила: – А что вы здесь делаете?

Он взглянула на Отца, который уже ухмылялся, и ответила:

– Помнишь, я говорила о стипендии?

– Помню.

– Так вот, я хотела обсудить это с твоим папой. Стипендию и еще кое-какие вопросы. Ничего такого важного. И точно ничего такого, о чем тебе стоило бы переживать.

Отец расселся на диване и жестом предложил гостье сесть на свободную половину. Мисс Глэйд присела на самый краешек, как будто не хотела, чтобы наш дом хоть как-то касался ее. Она сжимала свои все еще красные от холода руки.

– Если вы не хотите, чтобы она слушала, нет проблем, – сказал Отец.

Мисс Глэйд посмотрела на меня печально и смиренно. Она словно хотела, чтобы я о чем-то догадалась по ее лицу, но я не понимала.

– Прости, Лекс, но мне нужно побеседовать с твоим папой наедине.

– Я поняла.

– Вот и хорошо. Тогда до завтра.

Эви давно спала, я лежала в кровати на одеяле, с включенным светом, настороже, отгоняя сон изо всех сил.

Я считала свою учительницу самым умным человеком из всех, кого знала, но вместе с тем она оказалась самым глупым. Мисс Глэйд смотрела так, будто боялась за меня, в то время как, оставаясь в гостиной один на один с Отцом, ей следовало бояться за себя.

О чем они тогда разговаривали, я так и не узнала, но уже через неделю мы переехали в Холлоуфилд. Я вернулась из школы и обнаружила, что вся семья собралась на кухне. Отец стоял, уперевшись ладонями в стол, Мать – рядом с ним.

– У нас теперь есть дом. Наш собственный.

На лице Далилы произошло мини-землетрясение – задрожали губы, задергались уголки глаз.

– Ненавижу тебя, – сказала она, сморщившись.

– Уже? – спросила я.

– Обстоятельства вынуждают, – ответил Отец. – Собираемся – свистать всех наверх!

Собирая вещи, мы словно бы делали вскрытие дому и нашему детству, проведенному здесь. Тут, под родительской кроватью, лежали простыни – на них мать рожала Итана; там – книга о Диком Западе, которую так и не вернули в библиотеку. Немытые бутылки из-под ликера – в них поселились семейства черных мушек. Сдвинув мебель с привычных мест, мы обнаружили самые отвратительные болячки дома. Коврик под моей кроватью оказался мягким и матовым – плесневые опухоли вздымались до самого матраса. Под колыбелькой валялись сгнившие пижамы, переношенные всеми нами по очереди и ни разу не стиранные. Стены в родительской спальне были продырявлены, и, подставив к отверстиям пальцы, я ощутила холодный воздух, проникающий внутрь.

В глубинах материнского шкафа я обнаружила блокнот, сморщенный, выгоревший, почти расклеившийся. Открыла его примерно на середине. Нескладный почерк – явно детский, но я не сразу поняла, чей именно.

Заметка 17

В субботу днем я ходила домой к миссис Бромптон. Она находилась в саду и была не прочь поговорить….

Я улыбнулась. Заметки Деборы. Контакты журналистов записаны на самой последней странице.

«Сейчас все эти люди уже, наверное, на пенсии, – подумала я, – а кто-то вообще умер. Интересно, она хоть кому-нибудь позвонила?»

Вряд ли. Блокнот был явно забыт, а не спрятан. Я кинула его в кучу мусора.

В свой последний день в школе на Джаспер-стрит я обняла на прощание Эми, Джессику и Кэролайн.

– Мы будем тосковать по тебе, – сказали они и утерли сухие глаза. (Я снабдила их отличной историей для будущих сеансов психотерапии – историю о чувстве вины, наивности и кошмарах; спустя годы всякий раз, когда кто-то неизвестный, но якобы близко знавший нашу семью вдруг оказывался в центре внимания, я гадала, не был ли это кто-то из моих бывших школьных подруг.) Мисс Глэйд испекла торт для всего класса, сверху украсила его раскрытой книгой и написала: «Удачи, Лекс!», – когда я его разре́зала, то обнаружила, что каждый корж разного цвета. Я представила аккуратный теплый домик, мисс Глэйд на кухне, в пижаме и кухонных рукавицах; я позволила себе побыть там чуть-чуть, вдохнуть аромат