Изола - Аллегра Гудман

по-прежнему ели за одним столом, но я боялась поднять на него глаза. Мы больше не разговаривали, и Дамьен, тоже это заметив, держалась тише обычного. Она больше не сыпала предостережениями, только смотрела на меня со страхом и сочувствием.

Пять томительных дней наш корабль стоял посреди неподвижного моря, и лишь на шестой капитан объявил:

– Ветер усиливается!

Вот только никто ему не поверил.

– Что‐то не похоже, – заметил штурман.

– Не стоит принимать желаемое за действительное, – с усмешкой добавил опекун.

Но капитан стоял на своем:

– Говорю же, ветер крепчает. Моряки вам подтвердят.

Роберваль встал.

– Проверим.

Он направился к лестнице, жестом позвав нас за собой. Когда мы вышли на палубу – все, кроме Дамьен, – капитан достал и поднял свой носовой платок.

Тот безвольно повис в неподвижном воздухе.

– Я же говорил, – насмешливо протянул Роберваль.

– Погодите, – сказал капитан и взобрался на квартердек.

– Думаете, там ветер посильнее? – издевательски спросил опекун.

Мы все взмокли от пота. В каюте было ужасно душно, а на палубе нестерпимо пекло солнце. В той части корабля, где раньше стояли клетки с козами и свиньями, остались только куры. Некоторых животных мы съели, а некоторые попросту погибли от зноя и жажды, ведь за все это время не было дождя и запасы пресной воды не пополнялись. Наполовину облезлые куры дрались за жалкие объедки до крови.

– Подождите! – крикнул нам капитан с квартердека.

– О, мы само ожидание, – с деланой беззаботностью заверил его опекун. – Ждем не дождемся.

Капитан с упорством лозоходца, ищущего под землей воду, снова поднял платок.

И тут я вдруг почувствовала легчайший зефир, легкий, как само дыхание. Платок капитана шевельнулся.

– Вот, я же говорил!

Мой опекун тоже поднялся на квартердек и достал свой платок. К его изумлению, тот тоже колыхнулся на ветру.

Тогда Роберваль ушел на другую сторону корабля и проверил ветер там – и зефир снова подхватил легкую ткань. Сперва Роберваль смотрел на платок удивленно, а потом его взгляд вдруг стал уверенным, точно он ни секунды не сомневался, что так все и обернется.

– Пора, – объявил он. – Восславим Господа.

Через секунду капитан уже бросился отдавать распоряжения, а матросы побежали поднимать паруса. Я же прислонилась к стене кубрика и закрыла глаза. Как жаль, что сейчас не ночь и я не могу остаться одна, думала я. И мечтала о нежных прикосновениях Огюста.

Вдруг кто‐то прижал ладонь к моей щеке. Я испуганно открыла глаза.

– Что такое? – прерывистым шепотом спросила я.

– Нечего труп изображать, – отчитал меня Роберваль и отвел руку в сторону, словно бы для удара.

Я успела пригнуться за миг до того, как его ладони сомкнулись прямо у меня перед носом.

Вопреки опасениям, он не стал читать мне нотации, а молча удалился: у него и без меня было много дел.

Наш корабль пробуждался ото сна, вздымал паруса к небу. Вскоре «Лешефрей» с «Валентиной» последовали его примеру. Наши суда напомнили мне птиц, расправивших свои белые крылья. Солнце жгло нещадно, но ветер и впрямь стал крепчать.

На этом везение Роберваля не иссякло. Через два дня юнга крикнул:

– Вижу чайку!

Тут встрепенулись все моряки. Посыпались вопросы. Где, где она? В какую сторону полетела? Увы, мальчишка, взобравшийся высоко на мачту, не смог ответить. Сперва даже поговаривали, что ему просто почудилось, но мой опекун дал юнге серебряную монету, ведь птицы – первые предвестники суши.

В тот день, да и на следующий мы продвигались быстро. Матросы взобрались на снасти, колонисты столпились у борта, а в этой большой толпе укрылись и мы с секретарем. Мы по-прежнему боялись заговорить друг с другом. Что с нами будет? – тревожно думала я. Чем закончится это плавание? Тогда я даже не подозревала, какой исход нас ждет.

Всем не терпелось поскорее увидеть сушу, но Жан Альфонс разглядел ее первым. Едва с неба упали первые лучи солнца, как он закричал: «Земля!», а моряки побежали звонить в колокол, возвещая кораблям-спутникам долгожданную новость. Даже самые измученные и уставшие из моряков оживились, указывая вдаль.

Я же разглядела впереди только темное пятнышко. Если бы не ликование моряков, я бы приняла его за облако надвигающейся бури.

– Это Новая Франция, – торжественно сообщил штурман.

Предсказание Жана Альфонса сбылось: мы и впрямь доплыли за восемь недель. Опекун поздравил штурмана с таким радушием, какого я в нем прежде не видела. Радовались все: и матросы, и судовое начальство, и колонисты, и их жены; слышно было даже, как празднуют завершение путешествия пассажиры соседних кораблей. Жан Альфонс безошибочно провел нас по незримой морской дороге, тянущейся среди бескрайних океанских вод.

С каждым днем очертания берега впереди становились все четче. Опекун, выйдя на палубу с картой, подтвердил, что Картье был совершенно прав: мы вошли в пролив Святого Лаврентия – огромный, как целое море с островами.

Вдалеке уже виднелся материк, его прибрежные скалы и густые леса. Мы робко любовались этой большой и чужой страной, и только Роберваль чувствовал себя здесь полноправным хозяином.

Гордо расправив плечи, он вещал с палубы:

– Именем короля! Во славу Господню! Эта земля наша, и мы будем править ею! – Сверкая глазами, он процитировал Писание: – «Будем царствовать над рыбами морскими, птицами небесными и зверями земными!»

Он приказал морякам бросить якорь и отскоблить от грязи весь корабль; колонисты тоже затеяли уборку и стали намывать каюты и выкидывать в море накопившийся мусор. Матросы начистили ружья, а потом Роберваль отдал распоряжение подготовить лодку, чтобы он мог поплыть на разведку и изучить поближе залив, его течения, острова и скалистые берега. С собой он взял гребцов, штурмана и двух охранников, вооруженных длинными аркебузами.

Прежде чем сесть в лодку, Роберваль наказал капитану провести инвентаризацию.

– Проверьте, что у нас с запасом галет, мяса, соленой рыбы и вина, – велел он. – И подсчитайте, сколько чего испортилось.

Потом опекун деловито отдал распоряжения остальному экипажу и с нескрываемым удовольствием отчалил к своему новому королевству. А я наконец вздохнула полной грудью.

Едва лодка отплыла от «Анны» по сверкающей глади воды, я почувствовала, будто смотрю на себя откуда‐то издалека и вижу лишь крохотную фигурку. Я подмечала и видела все, что происходит, и в то же время мне казалось, что я наблюдаю за кем‐то другим. Страх не остановил меня. Наоборот, мне не терпелось поскорее сбежать из-под неусыпного надзора. Когда Роберваль и его спутники исчезли из вида, я спустилась с палубы в каюту. Секретарь юркнул за мной.

На мгновение мы оба поравнялись со столом, за которым шила Дамьен. Капитан работал внизу, в трюме, так что, кроме моей няни, за нами никто не смотрел. А