Там, где тишина - Эллиот Харпер

Было бы здорово взять и объяснить его поведение социопатией или обычным биполярным расстройством. Сегодня он один, завтра другой, а общего между этими личностями – лишь всецелое пренебрежение к окружающим и отсутствие сожалений о сделанном.

«Все себе, все под себя и для себя, – закипала Билли, – вечный ненасытный голод дикого хищника. И у этого не было бы ни конца ни края, не появись то, что завело тебя сильнее прежнего.

Хренов азартный ублюдок. Ничего, скоро ты получишь то, что так искал».

Она обвела взглядом светлые стены, украшенные картинами непонятного стиля, – возможно, нечто близкое к современному искусству, где в куче мусора каждый видит что-нибудь свое. Но хотя бы никаких фресок майя, как в «Эль-Кастильо».

Билли посмотрела на мебель, которой были обставлены апартаменты, изучила взглядом ступени, на которых сидела, камин за спиной – подонок Роберт любил почитать биржевые новости перед сном или выпить у огня порцию виски, покуривая одну из своих тошнотворных электронных сигарет с запахом кокоса… Каково ему было разом лишиться этой роскоши и всех сопутствующих удобств?

«Ты так долго шел к этой жизни, так упорно и целенаправленно карабкался вверх по социальной лестнице, что… потерять накопленное было наверняка чертовски обидно. Ты лишился лучшей части своей жизни, и ради чего? Один провал стоил тех благ, которые ты успел загрести своими длинными руками? Или жажда крови перевесила, и тебя понесло в сторону? – Билли провела ладонью по дорогому паркету рядом со ступенями. – Ты сам виноват в своих потерях. Ты оступился, и твоя жизнь полетела под откос. Или для тебя это был, наоборот, прыжок вверх? Неужели желание причинять боль оказалось важнее всего, что было у тебя до этого момента?»

Она запустила пальцы в волосы.

«Эти девушки… они ведь хотели, чтобы их нашли и спасли, но никто не пришел и не остановил этот ужас…»

Билли зажмурилась и закрыла уши.

«Если бы я приехала раньше, – не переставала думать она. – Если бы нашла Андерсона на несколько часов быстрее, это… это могло спасти Трисс, Ирму, Нэнси Поллак и всех агентов, пострадавших при взрыве».

Но смогла бы она, не зная об истинном положении дел, задержать Роберта до прибытия полиции или на квартире нашли бы три изувеченных тела?

Билли достала из кармана толстовки телефон и загрузила видео, которое ФБР пыталось удалить со всех серверов и ресурсов, но, как выразился Тони, что однажды попало в интернет, остается там навсегда. Задержав палец над кнопкой воспроизведения, Билли прикрыла глаза. У Тони так и не получилось найти исходную точку загрузки видеофайла, но он обещал сделать все возможное, чтобы отыскать место, где пытали и убивали Нэнси Поллак. А еще он собирался изучить объявления с заказом на приобретение баков для транспортировки крови. Билли не знала, сдержит ли ее приятель свое слово или переключится на дела поинтереснее. Но, возможно, теперь это не столь важно. Если они хотят поймать Андерсона, нет смысла бегать за ним по пятам, собирая редкие улики и пытаясь найти смысл там, где его, возможно, просто не существует. Но пока этого не поймет и Адам, бессмысленно пытаться играть на опережение. В одиночку Билли не вывезет это дело. Поэтому вся надежда на разговор этим вечером.

Она открыла глаза и нажала на воспроизведение видео.

На экране появился темный силуэт, затем – женское лицо, обезображенное порезами и синяками.

Нэнси Поллак лежит на операционном столе, связанная по рукам и ногам, и плачет от боли и страха.

Он был сильнее ее, и у него было превосходство во всем. Он бил Нэнси, резал ее, наносил другие повреждения и превращал красивую женщину в жертву из жестокого триллера.

Тишину квартиры разорвал дикий крик. Билли зажмурилась и нажала на стоп.

«…никто не пришел и не остановил этот ужас».

Медленно приподнявшись со ступеней, она легла на пол и положила руки так, словно они привязаны к невидимому столу. Над ухом зажужжала несуществующая медицинская пила, которую убийца занес над лицом Билли и остановил в сантиметре от щеки. Она представила, как пытается пошевелиться, но не может: мешают путы, мешает введенный препарат, парализующий от макушки до пят. И все, что ей остается, – умолять его взглядом. Умолять убийцу оставить ее в живых, глядя ему в глаза. Но это именно то, чего он ждет. Он хочет увидеть страх, ужас, панику – единственные воспоминания, которые остались у Нэнси в последние секунды ее жизни.

Он хочет знать, что опять победил.

Билли медленно открыла глаза и крепко стиснула зубы.

Глава 19

– А ты быстро пришел в норму, – заметил Лео, когда они с Адамом подходили к приемной Рона. – Надо было назвать тебя Росомахой, а не Соколиным Глазом.

– Ты такой разговорчивый сегодня! Может, направишь свой энтузиазм на миссис Фелпс?

– О нет. Давай лучше ты – как единственный человек, которого она не пытается испепелять взглядом.

– С этим отлично справляется Билли, – пробормотал Адам и под сдавленный смешок Лео открыл дверь приемной.

На этот раз попасть в кабинет шефа оказалось подозрительно легко. Аманда Фелпс не пытала их долгим допросом, только поинтересовалась целью визита, оценила помятый вид Адама и его покрасневшие глаза и дала добро на аудиенцию у шефа.

Выждав после стука для верности секунд пять и получив грозно-одобрительное «Да!», они с Лео вошли в кабинет Джонса.

Рональд, как и всегда, сидел в своем кресле, откинувшись на высокую спинку. В правой руке он держал распечатанные страницы отчетов, а в левой крутил любимую металлическую ручку с гравировкой. Джонс выглядел спокойно, но это было очередное опасное затишье. Губы, сжатые в тонкую линию, сведенные на переносице брови, пульсирующая на лбу вена, гуляющая из стороны в сторону челюсть – еще немного, и грянет буря.

Когда закрылась дверь и Лео с Адамом заняли места напротив, Джонс отложил бумаги и смерил их тяжелым взглядом.

– Ну? – он смотрел то на одного, то на другого, будто не мог решить, кого расстрелять в первую очередь. – Кто из вас, гениев розыска, расскажет мне, что произошло вчера и, черт возьми, сегодня? По мяуканью Холдена в телефоне я ни черта не понял.

Лео оскорбился, но благоразумно промолчал.

– Вы не стесняйтесь, – пугающе спокойно продолжил Рон. – Главное – посвятите меня во все, мать их, детали.

Но Адам не повел и бровью.

Когда вокруг сгущались тучи, возрастало напряжение, назревал конфликт или кто-нибудь хотел высказать в нецензурной форме все, что думает, Адам мгновенно превращался в оплот спокойствия, силы