Искатель, 2008 № 09 - Журнал «Искатель»

Не вынесла тонкая душа художника искушения сладким звоном монет, и он, отведя взгляд в сторону, глухо спросил:

— Может, лучше небольшие бочонки?

— Чего бочонки?

— Под хохлому распишем!

Пока Аглаида проникалась величием замыслов нераскрученного гения, гений вступил на рыночную тропу. Последовал меркантильный вопрос:

— Во сколько вы оценили мое творчество?

Аглаида фыркнула:

— Конь у меня в конюшне стоит, два миллиона долларов стоит. Вот его я оцениваю в два миллиона долларов. Своего агента Федора вы оценили в двенадцать процентов, а он больше стоит! — И тут же резко спросила: — А вы сами сколько просите? Только не думайте долго, говорите сразу. Я жду. Ну?

— Десять миллионов долларов! — брякнул Владилен Треска и уставился на Аглаиду извинительно-беспомощным взглядом. Аглаида жестко заявила:

— Ты? Как пять жеребцов? Ты что, офонарел? Дам я за тебя полжеребца, один миллион долларов, плюс мой стол, мои краски и моя арабская кровать.

У всех троих — у Федора, у Эдит, и у Трески — вытянулись лица. С деньгами все понятно, а что означает кровать?

Владилен Треска мгновенно превратился во Владилена Тоску. Он жалобно проблеял:

— Пять миллионов и без кровати. Кровать руке, обремененной кистью, не создает вдохновения.

Эдит и Федор отвели в сторону смеющиеся глаза.

— А на чем я буду позировать? — резко спросила Аглаида. — Моя последняя цена — миллион сто двадцать тысяч. Сто двадцать тысяч — это процент вот этого юноши, — она показала на Федора, — а начальником, Треска, у тебя будет Эдит. Мы свою галерею создаем. Проникайся идеей. Я тебе завтра с юристом пришлю договор. Пойдемте, господа.

Художник стоял как оплеванный. Когда Аглаида отошла, он услышал возмущенную реплику новоявленной хозяйки:

— Понимать надо, куда тебя приглашают, чмо академическое. Аглаида Зауральская — не занюханный член Политбюро.

Федор задержался с Владиленом Треской.

— Соглашайтесь, Владилен, без разговоров. Договор подпишете, там видно будет.

Художник мялся. Федор подумал, что тот начнет просить у него денег взаймы. Ошибся.

— Федор, у меня мастерской нету!

— А куда она делась?

Владилен Треска неопределенно покрутил рукой.

— Понимаешь, то... се... развод... долги. Подвал в Доме культуры и тот отобрали.

— Под что?

— Под платный туалет.

Федор легче смотрел на жизнь.

— Ну, тогда вам сам бог велел соглашаться. Я завтра приду. Как вас найти? Где живете? Визитка есть? У меня рука везучая. Не переживайте. Эта мадам Аглаида Зауральская еще будет вам чай с поклоном подносить. Увидите.

— Лучше бы что покрепче поднесла!

Глава 15

Никита-охранник встречал Аглаиду на выходе из Выставочного дома. Хозяйка приказала отвезти ее с гостями домой. Никита подогнал машину к парадным ступеням. Сели. Федор рядом с водителем, дамы сзади. В такой дорогой машине, как этот «Майбах», Федору еще не приходилось ездить. Когда машина тронулась, первой начала разговор Аглаида:

— Не переоценила ли я этого художника, как ты думаешь, Федор?

Он усмехнулся:

— Пятьдесят картин за миллион? Даже не думайте. Представьте, что один из ваших портретов попадет в Третьяковскую галерею. Триста лет пройдет, экскурсовод будет водить народ и рассказывать: «А это портрет художника Трески, знаменитая Аглая Зауральская. Единственная женщина, догадавшаяся запечатлеть себя на пятидесяти полотнах одного и того же художника. Никто из современников не предполагал такого ошеломляющего успеха. Как сказал великий философ девятнадцатого века Георг Вильгельм Фридрих Гегель, эта идея бесконечно законченного в себе бытия или абсолютного духа, то есть духа «в себе и для себя», открылась ей во время посещения выставки в Выставочном доме. Озарение свыше, первобытный эрос перерос себя и выкристаллизовался в гарантированное удовольствие личностного восприятия в форме иконического полотна, близкого себе по образу и подобию». И тут кто-нибудь из экскурсантов спросит: а где остальные полотна? И получит ответ: в лучших коллекциях мира.

— Ой, как вы красиво выражаете свои мысли! — воскликнула Аглаида, — почти как эксперт или критик, ничего не поймешь, но так умно и здорово. Я от вас без ума. А вы что скажете, Эдит?

— По поводу художника или Федора? — с легкой, едва уловимой иронией спросила Эдит.

— По поводу художника. Мне кажется, он неплохо рисует, себя, я думаю, можно будет узнать, но вот фамилия — Треска.

— Вас она смущает? Чем?

— А вдруг кто подумает, что это название картины?

Услышав ответ Аглаиды, Федор неожиданно закашлялся и низко опустил голову. Подъехали к элитному кирпичному дому в центре Москвы. Никита приспустил боковое стекло и кивнул охраннику в будке. Шлагбаум поднялся. Федор фиксировал все рубежи защиты дома. Остановка у подъезда. Никита выходит и открывает двери автомобиля.

— На сегодня ты можешь быть свободен! — говорит Аглаида Никите. — Завтра как обычно. С утра в бассейн.

Федор обратил внимание, что охранник Никита погнал автомобиль к воротам в подземный гараж.

Вошли в подъезд. И тут Федора ждал сюрприз. Два дюжих охранника с немигающими взглядами, сидевшие за пуленепробиваемым стеклом, жестко сказали гостям:

— Дамы и господа. Вы у нас первый раз, приготовьте паспорта.

Федор даже вздрогнул.

— А отпечатки пальцев снимать не будете? — спросила Эдит.

Федор долго ковырялся, прежде чем расстался с документом, который всучил ему Купец. Охранник посмотрел на Федора, сличил его с фотографией и передал паспорт напарнику. Тот быстро сделал с него ксерокопию. Федор скрипнул зубами. Он засветился здесь как Иванов Федор Сергеевич. Сволочь Купец. Сделал подарочек, называется. Федор вспомнил, что участковый видел его оригинальный паспорт. Там он был собою — Боровиковым Федором Евсеевичем. Вот незадача. Подставил старик. Эдит, жена участкового, может случайно здесь узнать одну фамилию, а дома от мужа другую.

У Федора вспотел лоб. Или Аглаида спросит утром у охраны: дайте глянуть на ксерокопию его паспорта. А потом как-нибудь обмолвится в разговоре с Эдит.

«Надо баб-с развести по разным углам», — сообразил Федор. Иначе нам удачи не видать. С нехорошим чувством он поднимался в квартиру миллионерши. Лифт открылся посредине какого-то ботанического сада. Федор, настроенный на видеокамеру, даже растерялся. От самого входа в дом он держал в руках портсигар и снимал, снимал, снимал все на миниатюрную видеокамеру.

— Гости, проходите. У меня целый этаж! — похвалилась Аглаида и крикнула: — Хасюмото! Карасава! У нас гости.

Оставив Федора с Эдит в гостиной, хозяйка вышла в соседнюю комнату.

Федор думал, что появятся два японца, но вышли два огромных пса — черный мастифф и черный дог. Дог уперся лапами в грудь Федору. Федор боялся шевельнуться. В это время мастифф обошел его сзади и потянул за брюки. Эдит захохотала и, сбросив туфли, забралась на диван. Федор проклял