Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– О! Давно не виделись, доктор.

Как только прозвучали ее слова, все мысли испарились из головы Чону. Он потерял контроль над собственным лицом: «Она меня узнала?»

Из последних сил сохраняя спокойствие, он задал ей вопрос:

– Может ли быть, что вы меня знаете?

– Да. Вы же врач. Но я в последнее время не болею. Голова не болит, по ночам хорошо сплю. Здесь лучше, чем дома. Здесь не преследуют кошмары.

Чону совершенно запутался, не понимая, помнит она его все-таки или нет. Она ведь запросто могла принять его за врача, работающего в данном месте.

– У меня дома растет инжир. Это дерево я сажала давным-давно вместе с дочерью. Я собирала плоды и готовила варенье, а моя внучка намазывала его на хлеб и с удовольствием ела.

Чону вспомнил инжир, который недавно видел у нее дома. Плоды красиво усеивали дерево, словно крохотные мешочки счастья. На дворе стоял октябрь, а значит, было время сбора урожая.

– Как человек пожилой я то и дело завожу разговоры с людьми, если выдается шанс. Наверное, от скуки. Я еще не обзавелась здесь друзьями.

– Вам здесь нравится?

– Ну, здесь кормят несколько раз в день, и не так плохо; если что-то болит, выдают обезболивающее; есть возможность гулять, вот как сейчас. Более чем прилично.

Чтобы проверить свои догадки, Чону уточнил:

– На самом деле я не работаю здесь врачом. Вероятно, вы меня с кем-то перепутали.

Услышав эти слова, она пристально вгляделась в Чону. Этот взгляд заставлял поежиться, поэтому Чону отвел глаза.

– М-м-м, видимо, так. Наверное, спутала вас с кем-то другим.

Чону чувствовал, что что-то здесь не так. У него непроизвольно вырвался тяжелый вздох; в воздухе витала какая-то неопределенность.

– Вас что-то беспокоит?

– Да. Есть нечто, что я хотел бы сказать, но не могу.

Чону, нервы которого были накалены до предела, неожиданно сам для себя раскрыл свои истинные чувства.

– Верно. У каждого существует нечто, что его тревожит. Что-то, в чем невозможно открыто признаться другим. Мне пора возвращаться. Пойду.

У Чону вертелось еще множество вопросов на языке. Он с сожалением смотрел вслед женщине, которая уже успела подняться и постепенно удалялась. Она не спеша семенила в сторону здания. И вдруг обернулась, обращаясь к Чону:

– Не волнуйтесь, доктор. Вы стерли все воспоминания. Если не приходится видеть то, что некогда стояло перед глазами, значит, все точно было стерто.

Чону рухнул как подкошенный на скамейку. Он не мог вполне осознать то, что она только что произнесла, но одно было ясно наверняка. Она знала, кто такой Чону, и помнила, что ей провели операцию по стиранию памяти.

«Может ли быть, что деменция наступила как результат операции? Нет, это невозможно. Напротив, если судить по методу лечения деменции посредством глубокой стимуляции мозга, то, что я делаю – прикрепляю электроды к коре головного мозга, пуская микроток, – близко к подобному лечению. Операция по стиранию памяти не может провоцировать деменцию». – Чону повторял как мантру, что такого не может быть, но это было бесполезно. Все, во что он верил, все теории, которые строил, – все рухнуло и разметалось по земле.

Он более не мог доверять самому себе.

* * *

Чону в одиночестве находился в кабинете. Он пребывал в какой-то прострации, когда сложно сказать, погрузился он глубоко в собственные мысли или, напротив, не думал вовсе, смотря в пустоту. В тот момент дверь открылась, и вошла Сучжин:

– Да что ж такое? Что с тобой опять?

– …Ты тут?

– Ага… Ты ел? – Она протянула ему черный полиэтиленовый пакет с горячими сэндвичами. – Что у тебя произошло? Как прошла встреча с последним пациентом? – спросила она с набитым ртом.

– Эх. Та пациентка помнит меня. И то, что у нее была операция по стиранию памяти, – все.

– Что ты сказал? Серьезно? Почему ты так спокойно об этом говоришь? – Сучжин с каменным лицом жевала сэндвич.

– Я сам не знаю, что да как. В любом случае хорошо, что проверил. Но это так раздражает. Как долго нам еще ждать его приезда в больницу?

– Инук сейчас ведет расследование, благодаря тебе обнаружены три трупа. Безусловно, улики появятся. Ловить и призывать к ответу имеет смысл лишь тогда, когда ловушка захлопнется. Чтобы виновный не сумел уйти.

– Да. Ты права.

Чону пришибленно жевал тост, когда кое-что пришло ему в голову, и он выдал:

– К слову, о Чису. Мне поведали, что Чису подозревала нас с тобой в отношениях.

– Что? Кого подозревала? – переспросила Сучжин, силясь понять смысл сказанного.

– Нас с тобой. Она сомневалась, что наши отношения все еще держатся в рамках дружеских.

– Эй, что за чушь?

– Правда ведь? Что за чушь? Мои слова.

Чону выложил все о своих встречах с тетей Чису и с адвокатом Чо.

– Мне рассказали, что Чису даже готовилась подать документы на развод. Адвокат мне поведал, что она собиралась отстаивать право на опеку. Говорила, что ее муж изменяет ей со своей лучшей подругой. Речь о тебе. Тебе. С тобой, Ли Сучжин.

– Реально? Но почему Чису ни слова не говорила мне, пока не стало слишком поздно?

– Эй, если она верила, что у нас с тобой все серьезно, конечно, она бы ничего не сказала.

– Бред. С чего бы мне вешаться на мужа подруги? Да ты и не в моем вкусе. Вот если б это был Инук, я бы еще подумала.

– А? С чего вдруг ты заговорила об Инуке? Тебе интересен Инук?

– Я привела его так, для сравнения, чтобы подчеркнуть: ты абсолютно не моя история. Да и Инук значительно моложе. Лет на шесть? Семь?

– На пять. Но твои слова звучат так, словно ты бы хотела попробовать и разница в возрасте с Инуком – последнее, что тебя волнует.

– Ну-ка не сворачивай с темы. Сейчас это важно? – Сучжин покраснела от внезапной шпильки, брошенной Чону. В сложившейся ситуации было не до смеха, но Чону издал короткий смешок. Кто бы мог представить: Сучжин положила глаз на Инука. Подумать только.

Про себя Чону произнес: «Чису, видишь? Все не так. Отчего же ты так ошиблась?»

* * *

После того как из реки выловили останки двух трупов, Инук не успевал даже поесть как следует. Весь день у него во рту не было ни крошки, в общей сложности он пропустил четыре приема пищи. Так что теперь направлялся в забегаловку, где подают супы с рисом кукппап, приговаривая: «Не стоит же помирать с голоду?»

Так было