Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

Трижды потерпев неудачу в бизнесе, куда вложил все, что имел, было трудно оставаться в нормальном психологическом состоянии. Это усугублялось характером, который позволял Мёну ощущать комфорт только при условии, что даже в мелочах все продумано и приведено в порядок. Душевный разлад привел к проблемам со здоровьем. Обремененный кучей долгов, он уже был готов сдаться совсем. И когда Мёну находился на грани перехода от мыслей о крайней мере к делу, подвернулось судьбоносное объявление.

Если бы этого не произошло, у него не было бы возможности что-то делать, не оставалось бы сил начать с начала. Главное – здесь обещают деньги! Имея такую сумму, можно было и с долгами кое-как рассчитаться, и сроки оттянуть. Мёну хватался за соломинку, и небеса помогли.

Вот в этом и заключалась причина того, что это место казалось просто раем.

Сухо думал, что, как и в прошлый раз, перед трапезой все соберутся в лаунже.

Он высчитывал время, чтобы появиться тогда, когда все уже будут там. Ведь главный герой всегда выходит на сцену последним. Теперь как раз, должно быть, собрались. Предположив это, Сухо открыл дверь. Но его желание не осуществилось. Там были только шестеро. Один человек еще не пришел. Обернувшись, Сухо увидел, как медленно вышагивает Громогласный. Получилось, что именно он пришел последним.

Громогласный и Грубый бас уселись рядом, будто друзья. Вроде как, говорят, Грубый бас пришел на второй этап первым.

– Уважаемый, вы в этот раз, кажется, какой-то немного другой, – сказал Грубый бас Громогласному. А тот, словно собираясь сообщить некий секрет, еще больше понизил тон:

– А, да? Думаю, в прошлый раз я не мог себя сдерживать и говорил слишком громко. Из-за этого же и конфликты бывали… Просто теперь я жалею об этом.

– А почему? Вам кто-то что-то сказал?

– Да что там говорить. Разошлись, так и не узнав друг друга в лицо. Я сам понял это, вспоминая, как все было. Может, это такой эффект от эксперимента…

– Ну, может быть, конечно, но вряд ли это входило в его задачи. – Обе маски одновременно прыснули. Голос был изменен, но в смехе ощущались женские нотки. Это явно подтверждало, что эти двое – женщины. Грубому басу, судя по манере поведения, было двадцать с небольшим. Как только электронные часы показали 6:30, со стороны дайнинг-рума донесся звонок. Все уже ощущали голод и по звонку тут же как один направились туда.

Заняв место в дайнинг-руме, Сухо почему-то ощутил радость. И одновременно с этим почувствовал необъяснимый кураж оттого, что снова оказался в этом замкнутом пространстве.

Трапеза проходила так же, как и в прошлый раз. Каждому предоставлялась порция весьма дорогой еды, к ней приборы – ложка, палочки и вилка из тонкого пластика, которые после окончания еды все до единого отправлялись в короб, стоящий на грузовом лифте. Участники были предупреждены, что если хоть один прибор окажется не сдан, то организаторы тут же будут извещены об этом и на виновника будет наложен штраф, который вычтут из полагающейся суммы выплаты.

В кухне не было ни одного прибора, который мог бы стать оружием, будь то нож или ножницы. Были приготовлены кофейная машина, вино, безалкогольные напитки. При таком раскладе не было жалующихся. Напротив, все были удовлетворены и делились впечатлением, что здесь вполне комфортно.

Во время ужина Сухо действительно ощутил такой комфорт, будто сидит за столом со своей семьей. Понятно, что в течение недели их будут сводить за общей трапезой определенные причины, но, похоже, в любом случае большое влияние оказывает именно анонимность. Он впервые пришел к мысли, насколько же удобно иметь возможность не приукрашать себя перед людьми.

Постепенно, помимо шума от соприкасающихся пластиковых приборов и пережевывания пищи, дайнинг-рум наполнился звуками непринужденной беседы. В разговорах не затрагивались важные вопросы.

* * *

На следующий день после завтрака время до полудня было объявлено свободным, и несколько участников, выйдя в лаунж, слонялись без дела. Только лаунж, комнаты вокруг и дайнинг-рум – заняться нечем вовсе. Иной раз того и гляди перепутаешь день с ночью, если бы на часах не было указано «am» и «pm».

Те пятеро, что вышли в лаунж, или болтали друг с другом, или сидели по одному на диванчиках и отдыхали. Уже не чувствовалось напряжения, царившего в прошлый раз. Ища собеседника, они были вынуждены проходить через этап обращения друг к другу: «Уважаемый, вы кто?» – даже без возможности улыбнуться. Но беседовать с закрытыми лицами было по-своему занятно. Казалось, эти четверо, беседующие по парам, не собираются разделяться.

Чунсон подумал, что было бы неплохо послушать какие-нибудь песни, и тут же поморщился. Громогласный с Грубым басом расположились по самой середине дивана, заняв все пространство, и громко трепались. Этому орущему надо было бы в маске приделать регулятор громкости.

Чунсон не понимал еще кое-чего. Неужели никто до сих пор не заметил расчерченных на полу линий? Вдруг ему в глаза бросился сидевший в одиночестве на краю дивана участник. Поскольку он не двигался, определить, кто это, было невозможно. Чунсон решил заговорить с ним. Когда он сел рядом, маска повернул голову.

– Мне бы услышать голос…

Маска даже не шелохнулся и лишь нагло пялился на него.

Поскольку на месте глаз в масках имелась лишь узкая щелка, глаз не было видно. Если всматриваться, можно было еле-еле рассмотреть зрачки, но от долгого взгляда становилось жутковато.

Что это он не отвечает, а сидит и смотрит? Ни с того ни с сего Чунсону показалось, что он знает, кто перед ним. Не тот ли, что во время прошлого эксперимента не стеснялся обращаться на «ты» и то и дело выпаливал невежливые словечки. Тот, что говорил мало, а как раскроет рот, так каждый раз в самую точку, да так провокационно, что все время смущал остальных. Наверняка многим попортил настроение.

– Голос.

Молчание.

Ну и шуточки.

Чунсон не улыбнулся и вглядывался в собеседника. Да, это явно тот грубиян. Голос не резкий, не тонкий, обычный. В памяти оставался только его циничный тон.

– Ха-ха. А вы занятный человек! – Чунсон не улыбнулся, но сказал так, будто улыбался. Его презрение и холодное выражение лица скрывала маска. У него больше не было желания общаться с этим типом, но узел надо было распутывать, поэтому пришло время хоть что-нибудь, но говорить.

– Люди здесь напрягают, да? – Циник неожиданно заговорил первым, что смутило Чунсона.

– Что-что?

– Я знаю, кто