Запах смерти - Эндрю Тэйлор

– А моя дочь?

– По-моему, я слышал, как миссис Арабелла поднималась к себе.

Тем временем тембр храпа судьи Винтура несколько изменился. Мы с миссис Винтур, не сговариваясь, посмотрели на него. Голова судьи опустилась на ручку кресла, парик съехал набок, рот был открыт. Судья казался совсем дряхлым и выглядел на редкость глупо.

– Мистер Сэвилл? – Миссис Винтур снова уставилась на меня. – Будьте осторожны.

– Прошу прощения, мадам?

– Очень осторожны. Я старая женщина, сэр, и вы наверняка дозволите мне говорить откровенно.

Я с удивлением обнаружил, что ее голова внезапно прояснилась, что было несколько неожиданно для столь позднего часа, да и вообще для любого времени суток.

– У джентльмена в вашем положении, сэр, может легко возникнуть привязанность. О чем он иногда даже не ведает. Привязанность, которая совершенно невозможна и которая принесет лишь боль всем заинтересованным лицам.

– Боюсь, я не совсем понимаю ход ваших…

– И моего мужа безмерно расстроит… – продолжила старая миссис Винтур, – полагаю, безмерно расстроит всех домочадцев, если вы будете вынуждены покинуть нас до завершения своего визита в Нью-Йорк. Ведь мы уже считаем вас одним из членов нашей семьи.

– Вы очень добры, – поклонился я.

– Однако время уже позднее. – Миссис Винтур милостиво мне улыбнулась. – Вам пора спать. Так что не стану вас больше задерживать.

Еще раз поклонившись, я вышел из гостиной и закрыл за собой дверь.

Я стоял в холле, пытаясь осознать то, что сейчас произошло. Дверь в сад по-прежнему оставалась приоткрытой. Сад окутала тьма. Серп луны скрылся за облаками, затянувшими ночное небо цвета сланца. Капитана Винтура нигде не было видно.

Внезапно я услышал над головой едва уловимый звук. Я поднял глаза. Свет был совсем тусклым: на лестничной площадке горела лишь масляная лампа, а на столике в холле – одинокая свеча.

Какой-то человек смотрел на меня, перегнувшись через перила. Я мельком увидел, если это слово можно считать здесь уместным, какую-то тень, а на ее фоне – блеск белых зубов и белков глаз.

Ноги в домашних туфлях поспешно прошлепали по лестничной площадке. Закрылась дверь.

Глава 36

В течение следующих десяти дней или около того я в основном только ночевал на Уоррен-стрит, что было даже к лучшему. Старая миссис Винтур больше не возвращалась к тому разговору. Она отступила за пределы старости туда, где только частично понимала происходящее. Спустя день или два она подхватила ангину и была вынуждена оставаться в постели, что, должен признаться, стало для меня огромным облегчением.

Я не мог игнорировать тот факт, что миссис Винтур несколькими скупыми фразами предостерегла меня от опасности вынашивания плотского вожделения к миссис Арабелле. И если вожделение, в котором я сам себе не решался признаться, не стало тайной для миссис Винтур, тогда кто еще мог заметить эти предательские знаки?

А в это время в городе царило приподнятое настроение, поскольку наши силы добились успехов в Джорджии, причем настолько впечатляющих, что в колонии были восстановлены общественный порядок и гражданское правительство. Однако настроение в доме Винтуров было отнюдь не радужным. Из-за прививок наши домашние финансы по-прежнему оставались в плачевном состоянии. И в довершение всех бед необходимость ухода за миссис Винтур легла дополнительным бременем на плечи прислуги, и так находившейся на пределе возможностей.

Я практически не видел миссис Арабеллу. Я столкнулся с ней на лестнице через день после того инцидента с капитаном Винтуром. Кожа вокруг ее левого глаза приобрела темно-фиолетовый, почти черный оттенок сливовой кожуры.

Вечером за ужином в ответ на расспросы судьи она объяснила, что наткнулась на открытую дверь, когда встала ночью в уборную. Миссис Арабелла говорила о происшествии меланхоличным, равнодушным тоном, словно все это приключилось с кем-то другим, на кого ей было наплевать. Судья беспокоился за нее: он опасался, что она подорвала здоровье, ухаживая за больными. Похоже, он даже не подозревал, что произошло на самом деле.

В тот вечер за столом нас было трое. Старая миссис Винтур осталась наверху, а капитан куда-то ушел. Он взял себе за правило поздно возвращаться, спать допоздна и рано уходить из дома. Впрочем, за прошедшие десять дней в тех редких случаях, когда мы с ним сталкивались, вел он себя на редкость дружелюбно. Мы раскланивались и как ни в чем не бывало обменивались общими фразами. Может, в тот вечер он был слишком пьян и вообще не помнил о нашей ссоре? Или благоразумно решил не портить со мной отношения?

Что касается Мириам, она меня избегала. Похоже, это она наблюдала за моей стычкой с капитаном Винтуром и это она была тогда на лестничной площадке, ну а теперь избегала лишних расспросов.

Связь между госпожой и служанкой может быть такой же близкой, как связь между мужем и женой, иногда даже более тесной. Мне казалось, что Мириам ведет себя со мной неприветливо и в ее глазах сквозит неодобрение. Неужели она осуждала меня за то, что я не смог защитить миссис Арабеллу или отомстить за нее? А может, она осуждала меня исключительно за то, что я знал, как несчастна миссис Арабелла?

Впрочем, я ни в чем не винил Мириам. На самом деле я винил лишь себя.

Долг указывал мне один путь, а личный интерес – совсем другой.

И хотя в конторе было полно рутинной работы, у меня не шло из головы дело Пикетта. Я знал, что должен принять решение. Грубо говоря, мне следовало или поделиться имеющейся информацией с Марриотом и Рэмптоном, а значит, и с нашими хозяевами в правительстве, или оставить Роджера Пикетта покоиться с миром и таким образом избавить Винтуров, особенно миссис Арабеллу, от расследования связей семьи с повстанцем.

В конце марта военный корабль «Ромул» привел в Нью-Йоркскую гавань караван из двадцати транспортов с продовольствием и торговых судов, вышедших из Торбея в начале января. Зимой погода делала сообщение между Нью-Йорком и Англией еще более медленным и рискованным, чем обычно.

Мистер Рэмптон прислал целую сумку корреспонденции. Адресованное мне письмо, написанное через две недели после его последнего послания, касалось исключительно работы департамента. Я не нашел ни намека на наши личные отношения и уже начал подозревать, что он выбрал меня для нью-йоркской миссии отнюдь не с целью моего продвижения по карьерной лестнице, а чтобы приговорить к своего рода ссылке.

Однако я все же получил маленькую компенсацию: мистер Рэмптон вообще не упоминал о мистере Пикетте и его шкатулке с диковинками. Я интерпретировал сие упущение как знак того, что мистер Рэмптон умывает руки. Он сделал все, что от него ожидали, а потому решил больше