Осколки зеркал - Юлия Борисовна Гладкая

Не смейте. Не смейте обвинять меня в этом! Вы юнец, не знающий жизни, молодой болван, которому улыбнулась фортуна занять слишком достойное место. Вы не знаете ничего обо мне, — прошипела Лебедева ему в лицо.

Митя ощутил, как в нем бурлит ненависть к этой женщине, и не раздумывая не секунды, он выпустил силу, и от блестящих пальцев протеза к женщине метнулись сверкающие ленты, что вмиг спеленали её точно кокон.

— А ну говори правду, дрянь, ты подослала мальца? Смотри, соврешь — так и придушу! — процедил Митя, с ненавистью глядя на Лебедеву.

Та же только таращила глаза да знай мотала головой. Ее идеальная прическа растрепалась, а из глаз полились слезы.

Взглянув на нее, такую беспомощную и жалкую, Мите враз стало стыдно за себя. Он развеял заклинание:

— Прошу прощения, простите, Елена Александровна, — пробормотал маг, покидая кабинет.

После чего заперся у себя и, приняв капли, замер в кресле, обхватив руками голову. Он стал противен себе, неприятен. Но в то же время вид умирающего ребенка так и стоял у него перед глазами, затмевая все прочее. Маленький ведьмак, обошедший защитные заклинания, защищающие департамент, и попавший в колдовскую ловушку. Кто знал о его способностях? Кто мог заставить мальчика пойти на такое? Кому сие на руку? На ум пришел Захар, он как никто другой подходил на роль человека, знающего город, и, возможно, знакомого с воровским миром. С другой стороны, он был не менее Мити удивлен, увидев ребенка, да и не ему маг сказал про артефакт в каморке.

В висках затюкало, да так, что потемнело в глазах. Сжав голову руками, маг зажмурился, после чего решил, что ему просто необходимо проветриться. Ему стало темно в этих опостылевших стенах, дыхание сперло от навалившихся дел.

— Там фрамуга надломлена в кабинете у Степаниды Максимовны. Я мастера позвал, чтобы привел в порядок, все верно? — обратился к нему денщик, чуя, что маг не в настроении.

— Да, да. Все хорошо. Мне уйти надобно, буду позже, — буркнул он Захару, когда зазвонил телефон.

Морщась от несвоевременного звонка, маг взял трубку:

— Глава Департамента Зеркальной магии Крещенска слушает, — отрапортовал он.

— Митя, это Егор, — голос друга звучал виновато и нервно. — Митя, приезжай в участок, у нас тут неприятность вышла, — маг шумно выдохнул, отчего-то он уже догадался о случившемся, и последующие слова сыщика лишь подтвердили эту догадку. — Васька Косой помер.

— Выезжаю, -Митя повесил трубку, пинком открыл дверь и вышел на улицу.

Весенний воздух показался ему живительным. Шум города, точно ток крови по венам, чириканье птиц, смех детей. Все было лучше, чем опостылевший департамент. Где вот так запросто может пострадать ребенок.

Не желая трястись в повозке или на ходоке, Митя отправился к участку пешком. Да и то правда, куда торопиться, если скупщик уже почил.

Егор ждал его у себя в кабинете. Митя снял цилиндр и, сев на стул напротив стола сыщика, угрюмо глянул на него.

— Прости. Не уследили, — тут же начал Егор. — Я лично Ваську в одиночку поместил, а он, ишь хмырь, исхитрился удавиться.

— И никто к нему не заходил?

— Ни одна живая душа, во всяком случае, так дежурный отчитался.

— А позови сюда того дежурного. Задам ему пару вопросов, — попросил маг.

Егор кивнул, вышел из кабинета и через четверть часа вернулся, ведя за собой тощего мужика с желтушным цветом лица, в форменной одежде. Завидев зеркальщика, дежурный съежился, как бы пытаясь и вовсе растворится.

— Вот, Дмитрий Тихонович, спрашивай Мурина, кто вчера у камер был.

— Да кто был то. Кто был, — тут же залепетал мужик, не дожидаясь, когда его спросят. — Я ж говорю, не было никого! Только я и стоял и во все глаза глядел, а если уж кто руки на себя наложил, так это завсегда без сообщений, втихую значит, делается, ей богу.

— Подождите, не тараторьте, господин Мурин. Итак, вы вчера стояли в карауле и никого не видели?

— Ну! — оживился дежурный.

— Совсем совсем никого? Или кто-то был, на кого вы внимания не обратили?

— Да никого не было! — дежурный наискось мазнул по себе рукой. — Вот вам крест.

— Что, даже повара или кто там заключенных кормит? — удивился Митя.

— А, ну этот был, да. Ваську то вашего уже после ужина привели, так что он пришел, и токмо ему еды принес, чай живая душа, не терзать же голодом.

— А что ж ты, зараза, мне об этом не сказал? — накинулся на Мурина сыщик.

— А че говорить то, че говорить? Ну зашел. Ну вышел. Он там пробыл то минут десять. Ну может больше, да малоль че!

— А после ушел? — хмуро уточнил маг.

— Ушел. Он, видать, приболел, потому как кашлял, так кхе-кхе в кулачок, и все, дальше тишина. А с утреца я обход стал делать, а этот ваш висит, — Мурин шмыгнул носом, — чего теперь, уволите?

— Убью, — хмуро сообщил Егор, — но после. Пока разыщи мне того повара, что еду приносил, да пошустрее.

— Понял вас, сделаю! -служивый опрометью бросился прочь из кабинета.

— Покамест он ищет нужного человека, пойдем-ка покажешь мне ваши казематы, — маг встал и, дождавшись, когда Егор укажет путь, последовал за ним.

Камеры в полуподвальных помещениях выглядели именно так, как и положено камерам. Темные, пропитанные вонью от отхожих мест, наполненные руганью заключенных и злостью полицейских, их охраняющих. Митя приглядывал, не найдется ли что отражающее, но, как назло, всюду виднелись выщербленные кирпичи, ржавые решетки, хмурые лица и ничего блестящего.

Камера, в которой сидел Косой, не отличалась от других. Темная комнатенка, с деревянными нарами да поганым ведром.

Морщась от амбре, витавшего в воздухе, Митя огляделся, но, увы, не нашел ничего подходящего, чтобы заглянуть в отражения.

— Тут пусто, — резюмировал он. — Покажи труп.

В холодной их уже ждали. Патологоанатом, смиренно глядя на мертвеца, поедал булку с чесноком.

— Вот пожалуйте, висельник. — произнес эскулап, тыча булкой в тело. — На шее борозда, лицо синюшное, в глазах кровяные сосуды лопнули, ничего этакого.

— И все же я позаимствую у усопшего глаз, — предупредил Митя, доставая ланцет и коробочку.

— Да хоть оба, — отмахнулся врач.

Пока Митя возился, добывая око и записывая последнее дыхание, к