Простить или убить? - Соня Бейтман

В следующем помещении оказалось ничуть не лучше. Это была хозяйская спальня, и я знала, что в ней происходило. Но мне в любом случае напомнили бы об этом наручники, пристегнутые с четырех сторон огромной кровати, или ряд жутковатых секс-игрушек, выстроенных на комоде, или черный шкаф, в котором лежали кляпы, плетки и другие орудия, предназначенные для причинения боли. В теории я понимала, что некоторые сами выбирают такой стиль жизни, да и ладно, если им так нравится. Но Шара ясно дала нам понять, что не хотела и не просила жесткого секса.

Странно, она оставила все это барахло после смерти Харрисона.

Может, ей нравилось смотреть на него и радоваться, что больше никто не будет ее мучить.

Я обыскала все, стараясь не обращать внимания на подступающую тошноту. Ни в спальне, ни в прилегающей ванной ничего не нашлось. Я уже собиралась перейти к другой комнате, как меня осенила идея.

Если бы я хотела что‐то спрятать, то положила бы под матрас со своей стороны. Туда бы точно никто не полез, потому что простыни в доме меняла только я. Скорее всего, так происходит и у остальных женщин. Смена белья практически всегда ложится на плечи жены, мамы или девушки.

На какой стороне кровати спала Шара, понять было трудно. Поэтому я подошла к ближайшему краю, засунула руку под матрас и несколько раз провела от ног к изголовью. Ничего не нашлось. Я перешла на другую сторону и повторила процесс. И тут пальцы наткнулись на угол чего‐то, похожего на тонкую книгу. Я схватила предмет и вытащила.

Это оказался блокнот для набросков на спирали, недорогой, скорее для детей, чем для серьезных художников. Я перевернула обложку и обнаружила под ней абсолютно чистую страницу.

Но под спиралью застряли кусочки бумаги: как минимум один лист из блокнота вырвали.

Я пробежалась пальцами по верхней странице. На ней вроде бы прощупывались небольшие вмятины, словно написанное на предыдущей странице отпечаталось на этой. Конечно, уверенности не было: я могла лишь принимать желаемое за действительное и пальцы просто ощутили неровности на дешевой бумаге.

Так или иначе, надо проверить.

С блокнотом я вернулась в студию и, отворачиваясь от кричащего искусства Шары, подошла к чертежному столу и схватила карандаш. Я никогда раньше такого не делала, лишь видела в кино, поэтому сомневалась, что получится прочитать текст – если он там вообще был.

Но попробовать‐то стоило.

Я положила блокнот на стол, наклонила грифель под углом и принялась легонько водить по странице. Оказалось, не так‐то просто заштриховать страницу. Сначала у меня получались лишь тонкие светло-серые линии: чтобы покрыть ими всю поверхность, пришлось бы орудовать карандашом не один час. Я оглянулась, увидела точилку и сняла с кончика несколько витков стружки, чтобы грифель стал длиннее.

В этот раз я водила карандашом по всей странице, штрихи получались широкие и ровные. И вмятины на бумаге начали собираться в слова.

– Боже мой! – воскликнула я вслух и даже испугалась собственного голоса в тишине. Рука затряслась, и я с трудом заставляла себя водить грифелем медленнее, чтобы не закрасить проявившиеся слова.

Хотя я уже знала, что там написано. Надо лишь довести дело до конца, чтобы не оставалось сомнений.

Закончив, я целую минуту неотрывно смотрела на листок, а затем выронила карандаш и бросилась вниз по лестнице.

– Девочки, вы должны это увидеть! – закричала я, спустившись на первый этаж. Я осталась стоять у лестницы, пока Кристал и Джослин не подошли ко мне.

– Посмотрите, – прошептала я и протянула им блокнот.

Там было написано:

Я знаю твой секрет. Переведи триста тысяч долларов на этот счет до понедельника, иначе полиция тоже узнает.

– Черт возьми! – выпалила Кристал, а Джослин отшатнулась и прижала руку к горлу. – Так это Шара шантажировала Морин?

– И Морин ее убила. – Когда Джослин повернулась ко мне, лицо у нее было белым, как листы в блокноте. – И твоего мужа.

Я слегка кивнула.

– Но как мы это докажем?

– Придумала, – Кристал тряхнула головой, сбрасывая оцепенение, и осмотрелась. – Нужно найти текст, написанный Шарой от руки, причем такой, который она могла оставить у меня после собрания: следователи не должны знать, что мы были в ее доме. Мы отдадим полиции оригинальное послание с шантажом и записку с почерком Шары, а потом расскажем о романе Морин и Долана. Должны же они хотя бы начать подозревать Морин в убийствах.

Я решила, что это может сработать, и уже вроде согласилась, но тут на ум пришло одно препятствие.

– А где мы возьмем оригинал записки? Морин же сказала, что не будет реагировать. Скорее всего, она уже выбросила бумажку.

Кристал усмехнулась и пояснила:

– На самом деле она уже у меня. Я выкупила ее у Морин, чтобы вставить в книгу. Та сказала, что ей все равно. А я подумала: ей записка не нужна, а мне может пригодиться. – Усмешка стала шире. – Кто ж знал, что она настолько пригодится.

– Кажется, я видела текст, который можно использовать как образец почерка, – сказала Джослин. К ее лицу постепенно начали возвращаться краски. – Он в гостиной. Я принесу.

Она ушла и вернулась через мгновение с листочком в линейку, какие обычно крепят к холодильнику, чтобы не забыть что‐то купить. Листок вырвали из индивидуального блокнота – вверху страницы было напечатано: «Принадлежит Шаре Хойт». А дальше от руки шел список художественных инструментов и кое-чего из продуктов.

И пусть я не являлась экспертом по почерку, даже мне было видно, что список покупок и письмо шантажиста писал один человек.

Мной овладело странное чувство, будто я вот-вот взлечу к потолку. На мгновение показалось, что я потеряю сознание. В конце концов я поняла, что у меня с плеч упал тот груз, который я несла с тех пор, как убили Долана и полиция обвинила меня. Теперь я знала, как было дело, и в теле поселилась легкость.

Осталось только убедить детективов.

Глава 35

Джослин

На следующее утро, в пятницу, я высадила девочек у школы и поехала в полицейский участок. Руки дрожали, и я покрепче вцепилась в руль, ощущая, что нервы натянуты как струны. Для представления доказательств полиции выбрали меня, поскольку и Кристал, и Лекси находились под следствием и их показания не приняли бы всерьез.

Но я не умею врать.

Всю дорогу я убеждала себя, что прошлой ночью ничего не было, что мы не забирались в дом Шары и что Лекси не находила блокнот