Зуб мудрости - Лэй Ми

Из дальнего конца коридора послышались шаги – это шел офицер Сун. Оба мужчины поспешно поднялись. Сун кивнул Ли По, затем повернулся к Ван Юньпину:

– Твой отчим – Тун Гоцай, верно?

Тот подтвердил.

– В прошлый раз ты говорил, его родной город – А.?

– Да.

– Хорошо. Проверим данные и вышлем ордер. Основной район поиска – А. – Сун достал пачку сигарет, протянул одну Ли По, прикурил. – А что до тебя, брат, как я и говорил, мы понимаем твою боль, но помочь не можем. Жизнь продолжается, смотри вперед.

Смотреть вперед?

Ли По затянулся, пожал руку Суну и молча ушел.

Это был приговор. Жена мертва. Дочь мертва. Мертвые останутся мертвыми.

Ван Юньпин говорил «смотри вперед». Офицер Сун – «смотри вперед».

Но что там, впереди?

* * *

Говорят, жизнь – это путь. Только у одних он длинный, у других – короткий.

Ли По всегда шел по своему пути радостно, ибо знал: впереди, совсем близко, ждет прекрасный вид. Жена, ребенок, семья, обычная, но теплая жизнь – все было продумано до мелочей, расписано по порядку. Это ясное будущее делало Ли По похожим на мощного быка, устремленного вперед: все мышцы напряжены, голова опущена, идет, не сбавляя шага. Но теперь все исчезло. Только что начавшаяся счастливая жизнь в одно мгновение превратилась в осколки. Ли По стоит на своем пути, вглядывается в густой туман вдалеке, не решаясь сделать шаг.

На что смотреть?

* * *

Днем Ли По по-прежнему ходил на работу, вкладывая в труд все силы. Это хоть немного заглушало боль – он даже мог переброситься парой слов с коллегами. Но возвращение домой превращалось в адскую пытку.

Он вдруг утратил чувство направления. Идя по улице, мог внезапно остановиться, растерянно озираться по сторонам – и брести дальше. Дорога домой стала чужой. Добравшись до подъезда, он смотрел вверх – их окно было темным, больше не было видно Тянь Сяожу, помешивающую на сковороде еду, от которой шел пар.

Самое мучительное – момент, когда ключ поворачивался в замке и включался свет. Ли По все еще видел ее улыбку – но теперь лишь в черной рамке на стене.

Тихо приготовив простую еду, он одиноко ел за столом, затем гасил свет и ложился спать.

Кошмары стали обыденностью. Чаще всего ему снилось, как они с Тянь Сяожу играли с дочкой на лужайке – так весело, так беззаботно… Но вдруг трава становилась белой, и он понимал – это гигантский врачебный халат, накрывший небо. Они в ужасе убегали, но белая ткань настигала их, как морская волна.

Ли По оглядывался – жены и ребенка не было. Весь мир превращался в бескрайнюю белую пустыню.

«Где вы?!» – кричал он.

Из белизны доносились два голоса: «Дорогой, спаси!» и «Папа, спаси!».

Он просыпался в холодном поту – но вокруг оказывалась не тьма, а та же ослепляющая белизна.

И тогда что-то начало расти в его душе, подниматься, как дрожжевое тесто. Это что-то тяжелело с каждым днем. Пряталось в темном углу сердца, незаметно, но неумолимо разрасталось. Работал ли он, ел, мылся или спал – оно росло, словно живой демон.

Ли По то и дело спрашивал коллег: «Я растолстел?» Услышав «нет», лишь недоумевал. Ведь оно точно росло – иногда так быстро, что ему становилось трудно дышать.

* * *

Еще одна ночь кошмаров… Проснувшись в холодном поту, Ли По пошатываясь побрел в ванную умыться. Подняв голову, он вздрогнул от своего отражения в зеркале – искаженное, почти звериное лицо с выпученными глазами и стиснутыми зубами.

И тут его осенило.

Ненависть.

То, что пухло внутри него все эти дни, было ненавистью. Но к кому? К больнице? К тем, кто носит белые халаты? Заключение экспертизы пестрело непонятными терминами, но вывод был прост: «Смерть Тянь Сяожу и плода не связана с действиями медучреждения». А сама Тянь Сяожу и ребенок уже стали пригоршней пепла в маленькой урне – они не могли ничего доказать.

И сколько бы Ли По ни твердил, что это больница убила их, его слова звучали неубедительно. Даже для него самого.

Так что ненависть Ли По не была направлена на кого-то конкретного. Словно лучник, что изо всех сил натянул тугой лук – а перед ним нет мишени, только пустота. Что делать? Нельзя же вечно держать лук натянутым. Нельзя позволять ненависти расти бесконечно. Стрелу нужно выпустить. Ли По нужно было найти выход своей ненависти.

Легко сказать, трудно сделать… Ненависть росла, но ее нельзя было потрогать или лопнуть, как воздушный шар.

И тогда Ли По начал чувствовать себя живой бомбой, готовой рвануть в любой момент. Это тревожило его, он терял способность думать о чем-то другом. Все чаще стал оставаться дома – по крайней мере, здесь он не терялся.

Ли По начал высчитывать день своего взрыва. Он был уверен, что это случится скоро: каждое утро в зеркале он видел, что красных прожилок в глазах становилось больше. Может, это лопались сосуды под давлением, копившимся внутри? Он ждал этого дня с отчаянием. Иногда ему даже хотелось представить масштаб разрушений – снесет ли взрыв этот дом? Этот город? Этот безумный мир?

* * *

Так продолжалось до того самого дня, когда он включил телевизор. На экране шла трансляция объявлений о розыске. И вдруг – знакомое имя.

«Тун Гоцай, мужчина, дата рождения: 26 сентября 1949 года, 58 лет. Номер удостоверения личности ХХХХХХ. Подозревается в изнасиловании и убийстве женщины по фамилии Цинь 21 августа 2007 года. В настоящее время находится в бегах. Любую информацию просьба сообщать в городское управление полиции…»

Ли По вспомнил парня с такой же поломанной судьбой – Ван Юньпина. Что он сейчас делает? Тоже задыхается от ненависти? Жену изнасиловал и убил отчим. Нерожденный ребенок погиб вместе с ней. Если б Ван Юньпин сам поймал Тун Гоцая… Разве можно было бы утолить ярость, даже разрезав его на тысячу кусков?

Ли По швырнул пульт в ненавистное лицо на экране. Звон разбитого стекла – и вдруг мир вокруг стал кристально ясным.

Да. Тун Гоцай. Ублюдок. Искромсать его!

Давление в груди тут же ослабло. Ли По вскочил с дивана, сунул в рюкзак пару вещей, вытащил из ящика те самые пять тысяч юаней. На пороге в последний раз взглянул на улыбающуюся с фото Тянь Сяожу.

– Жена… дочь… ждите. Я иду мстить.

Он бежал по осенней ночи. Такси резко тормозили, сигналя, – но он не останавливался. Ему нужно было