Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

— Это не красота, Стас, — сухо ответил он. — Это необходимость. Сила без правил — это бандитизм. Правила без неукоснительного исполнения — это профанация. Мы — исполнители. Наша задача — сделать так, чтобы написанное в кодексе не расходилось с реальностью. Хотя бы в одном, отдельно взятом деле. А теперь хватит лирики. Где твои люди? Рыков должен быть доставлен в ИВС через час. И позаботься о прикрытии для его семьи — чтобы не было спектакля с «преследованием невиновного».

— Уже отработано. — Крячко оживился, снова став оперативником. — Группа захвата на позициях. Второй экипаж перекроет отходы. На связи наш лучший специалист по «тихому» выводу из автомобиля. Поехали?

Гуров остался один в кабинете. Звук захлопнувшейся двери, быстрые шаги Крячко, затихающие в коридоре, — все это было прелюдией. Основное действие начиналось сейчас. Он сел за стол, взял бланк постановления о задержании. Чистый лист, шаблон. Он заполнил графы: номер, дата, время. «На основании ст. 91 УПК РФ, учитывая наличие достаточных данных, указывающих на причастность Рыкова Дмитрия Анатольевича…» Чернильная ручка скрипела по бумаге. Каждая буква ложилась точно, как печать на приговоре.

Рыков был не просто подозреваемым. Он был живым мостом между низовой исполнительной грязью — убийством, угрозами — и высоким кабинетом Галкина. Он знал детали, имена, суммы. Он был тем, кого в системе называют «полезным идиотом»: достаточно умным, чтобы выполнять приказы, и достаточно наивным, чтобы верить в свою неуязвимость. Его задержание — это была прямая атака на самого Галкина. Удар не в лоб, а по самой уязвимой точке его защиты — по человеку, который мог заговорить. И Галкин это понимал. Поэтому любое промедление было смерти подобно. Юридическое сражение было выиграно — санкции получены. Но война была еще не окончена. Теперь все решали минуты.

Гуров подписал постановление, поставил синюю, гербовую печать ГУУР. Звук был глухим, но весомым. Он взглянул на часы. 08:47. Рыков должен был уже выехать. Через двадцать минут он окажется в тоннеле. Через двадцать пять — будет в наручниках на заднем сиденье служебной машины.

Он встал, надел пиджак, поправил узел галстука. Действия были автоматическими, ритуальными. Подготовка к бою. Потом взял со стола папку с основными уликами для допроса и планшет с прямым видеопотоком с камер наблюдения в машинах группы захвата. На экране две зеленые точки медленно сближались с третьей, красной.

Он вышел из кабинета, щелкнул выключателем. Свет погас, погрузив комнату в полумрак. В коридоре его уже ждал молодой оперативник из группы Крячко — водитель.

— К месту задержания, товарищ полковник?

— В изолятор временного содержания, — поправил его Гуров. — Допрашивать будем там.

Он прошел по коридору к лифту. Его шаги были быстрыми, но неспешными. Внутри все было сжато в тугую пружину ожидания. Он мысленно прокручивал возможные сценарии: сопротивление при задержании (маловероятно, Рыков не боевик), попытка звонка Галкину (глушилка в машинах группы захвата уже работала), симуляция болезни (при дежурном медике). Каждый вариант был просчитан, на каждый был готов ответ.

Лифт плавно спустился на минус первый, в гараж. Там, в дальнем углу, стоял их привычный, полностью затонированный «Форд Транзит». Водитель уже сидел за рулем, завел мотор. Гуров сел на заднее сиденье, положил папку рядом. Через перегородку поступил голос Крячко из эфира:

— «Объект» выехал. Двигается по плановому маршруту. Мы на параллельной улице. Выход на точку перехвата через двенадцать минут. Все чисто. «Хвостов» не видно.

— Понял, — ответил Гуров. — Действуйте. Я буду в ИВС через двадцать минут.

Машина тронулась, выехала из гаража на тусклый свет пасмурного московского утра. Гуров смотрел в тонированное стекло на мелькающие здания. Его лицо в отражении было непроницаемым, как маска. Но внутри шла последняя, мгновенная проверка. Все ли улики учтены? Все ли процедуры соблюдены? Да. Закон был на его стороне. Факты — тоже. Оставалось только сделать последний шаг. Загнать зверя в клетку.

Он достал служебный телефон, набрал короткий номер дежурного по ИВС.

— Говорит полковник Гуров. Готовьте бокс номер пять для особо важного подозреваемого. Через тридцать минут к вам повезут. Никаких контактов, никаких передач. Изоляция полная. Я буду вести допрос лично.

Положил трубку. Машина уже выруливала на Садовое кольцо, встречаясь с потоком, в котором где-то там, в нескольких сотнях метров, ехал Дмитрий Рыков, еще не знающий, что его обычное утро закончится в камере.

На планшете зеленые точки почти наложились на красную. Голос Крячко в наушнике прозвучал сдавленно, но четко:

— Контакт. Начинаем.

Гуров откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза на секунду. Юридическая машина была запущена. Остальное — дело техники. И хладнокровия.

— Ведите, — тихо сказал он в микрофон. — Я жду его здесь.

Глава 18

Изолятор временного содержания ГУУР находился в подвальном этаже, куда не доходили даже отголоски уличного шума. Воздух был стерильным, пахло хлоркой, слабой окисью металла и холодным бетоном. Бокс № 5 представлял собой комнату три на четыре метра, обитую звукопоглощающими панелями цвета слоновой кости. Посередине — металлический стол, приваренный к полу, две табуретки по разные стороны. В верхнем углу — черная полусфера камеры с красным светодиодом. Никаких зеркал, никаких окон. Пространство, вырванное из времени, созданное для того, чтобы человек остался наедине с последствиями своих поступков.

Рыкова доставили через служебный въезд, минуя общие камеры. Гуров наблюдал за этим на мониторе в соседней комнате оперативного контроля. На экране мужчина лет сорока, в дорогом, но помятом после задержания костюме, с лицом, на котором застыла смесь высокомерия и животного страха. Он шел между двумя оперативниками, его плечи были напряжены, но он пытался держать спину прямо. «Поза обреченного аристократа», — отметил про себя Гуров. Рыков еще не понимал до конца, куда попал. Он верил, что это временное недоразумение, что вот-вот раздастся звонок и его с извинениями отпустят.

Крячко вошел в комнату контроля, хлопнув дверью. Его лицо было серым от усталости, но глаза горели.

— Доставили. Чисто. Никаких инцидентов. В тоннеле он сначала пытался бузить, кричал про «знаете, кто я», но когда ему тихо, без повышения голоса, объяснили статьи, по которым его везут, и показали санкцию, сдулся. Сидел всю дорогу молча, в телефоне не копался — глушилка работала. Медик осмотрел — давление повышенное, но в целом здоров. Что дальше?

Гуров не отрывал взгляда от монитора, где Рыкова обыскивали, забирали ремень, шнурки, часы.

— Дальше — дать ему освоиться. Пусть посидит в боксе один минут двадцать. Без часов, без телефона. Пусть почувствует тишину и поймет, что звонка не будет. Ты