Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

Крячко нахмурился, прислонившись к стене.

— Уже отдал распоряжение. Но, Лев… У меня плохое предчувствие. Мы его выдернули слишком гладко. Галкин не дурак. Он знал, что мы копим доказательства. И он наверняка готовил на этот случай план «Б». Устранение свидетеля. Рыков для него теперь не помощник, а угроза. Пока тот на свободе — за ним уследить сложно. А вот здесь, в ИВС… Здесь система безопасности наша, но кто даст гарантию, что среди конвоиров или даже среди охраны нет его человека? Одна таблетка в пищу, инсценировка самоубийства… Ставки для Галкина сейчас выше некуда. Для него это вопрос политического выживания.

Он говорил тихо, но каждое слово било в одну точку. Страх был не за себя, а за хрупкую конструкцию правосудия, которую они с таким трудом выстроили. Гуров медленно повернулся к нему. В глазах Крячко он видел ту же тень, что и утром, — страх за семьи, за дело, за ту грань, которую они перешли, схватив за шиворот человека из самой сердцевины системы.

— Твои опасения логичны, — сказал Гуров без эмоций. — Поэтому мы и везем его сюда, а не в обычный изолятор. Здесь каждый контакт с ним будет протоколироваться. Пища — только из нашего доверенного пищеблока, вода — бутилированная, вскрытая при нем. Дежурный врач — наш человек из ведомственного госпиталя. Охрану бокса несут двое проверенных оперативников из твоего отдела, смена каждые четыре часа. Я лично проинструктировал начальника ИВС: любое постороннее движение в этом крыле — сигнал тревоги. Мы превратили эту комнату в самый безопасный и самый одинокий островок в Москве для Дмитрия Анатольевича. Галкин силен, но его сила — в административных рычагах, в телефонном праве, в умении давить на начальство. Здесь, в этом бетонном кубе, эти рычаги не работают. Здесь работают только факты. И его главная проблема в том, что факты — против него. А наши люди — за нас. Но ты прав, дело стало личным. Не для нас — мы просто делаем работу. Для него. Он теперь борется не за свободу, а за жизнь. И это делает его одновременно опасным и уязвимым. Опасным — потому что отчаявшийся человек способен на глупость. Уязвимым — потому что страх за свою шкуру сильнее страха перед начальством. Эту уязвимость мы и будем использовать.

Он встал, поправил манжеты рубашки. На мониторе Рыков сидел за столом, уставившись в пустоту. Его пальцы нервно барабанили по металлической столешнице.

— Пора начинать, — сказал Гуров и вышел в коридор.

Дверь в бокс № 5 открылась беззвучно. Гуров вошел, держа в руках тонкую папку и блокнот. Он не спеша сел на табуретку напротив Рыкова, положил папку на стол, открыл блокнот, достал ручку. Все движения были размеренными, ритуальными. Он дал Рыкову время рассмотреть его. Полковник в строгом костюме, лицо без эмоций, взгляд внимательный, но лишенный агрессии. Не следователь-«мент», а чиновник от правосудия. Это было важно.

— Дмитрий Анатольевич, — начал Гуров, сверяясь с бумагой. — Меня зовут Гуров Лев Иванович, полковник юстиции, старший оперуполномоченный по особо важным делам ГУУР. Вы задержаны по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных статьями 160 часть 4, 111 часть 3 и 286 часть 3 Уголовного кодекса Российской Федерации. Вам разъяснены ваши права? Вы желаете воспользоваться услугами адвоката?

Рыков выпрямился. Его лицо приобрело выражение холодного, официального негодования.

— Полковник, я считаю свое задержание незаконным и провокационным. Я государственный служащий, выполняющий ответственные поручения. У меня запланированы встречи на самом высоком уровне. Я требую немедленно связаться с моим руководством и с адвокатом. Любые вопросы — только в его присутствии.

Голос дрожал чуть заметно, но интонации были выдержаны в лучших традициях чиновничьего чванства. Гуров кивнул, делая пометку в блокноте.

— Ваше требование зафиксировано. Связь с адвокатом вам будет обеспечена в соответствии с законом. Однако, согласно статье 46 УПК РФ, допрос может быть проведен и без участия защитника в течение первых двух часов с момента задержания, если это необходимо для пресечения преступления или установления обстоятельств, имеющих значение для дела. В вашем случае, Дмитрий Анатольевич, существуют обоснованные опасения, что вы можете оказать давление на свидетелей или способствовать сокрытию следов преступления, пока ожидаете адвоката. Поэтому я вынужден начать допрос сейчас. Вы вправе не свидетельствовать против себя. Но давайте начнем с формальностей.

Он открыл папку, вынул первый лист.

— Ваши установочные данные: Рыков Дмитрий Анатольевич, родился 12 августа 1982 года, помощник заместителя министра Галкина Виктора Семеновича. Верно?

— Верно, — сквозь зубы процедил Рыков.

— Прекрасно. Теперь к сути. Тринадцатого марта текущего года, примерно между восемнадцатью и двадцатью часами, где вы находились?

Рыков на мгновение замер. Вопрос был прямым, без прелюдий. Это выбивало из колеи.

— Я… Я не помню так детально. Рабочий день. Наверное, в офисе или на деловых встречах.

— «Наверное» — не процессуальный термин, — мягко заметил Гуров. — Уточню: система контроля и управления доступом на вашей работе фиксирует ваш выход из здания в восемнадцать ноль-ноль. Данные вашего мобильного оператора указывают, что в период с восемнадцати двадцати до девятнадцати сорока пяти ваш телефон находился в районе строящегося объекта «Енисей». В то же самое время, согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, на административной площадке этого объекта был убит главный инженер проекта Анатолий Иванович Корнеев. Ударом тупого тяжелого предмета в затылочную область. Объясните это совпадение.

Гуров говорил монотонно, как диктор, зачитывающий сводку погоды. Он не обвинял. Он констатировал факты, подкрепленные отсылками к конкретным документам. Это был не крик, а холодный душ процессуальной реальности.

Рыков побледнел. Его пальцы сцепились в замок на столе, суставы побелели.

— Это… Это провокация! Данные могут быть сфальсифицированы! Я не был на том объекте! Я проезжал мимо, возможно! Или телефон мог потерять связь и выдать ложную геолокацию! Вы не можете строить обвинения на таких мелочах!

— Геолокация — не мелочь, Дмитрий Анатольевич. Это объективные технические данные, принимаемые судом в качестве доказательства. Но давайте отложим этот вопрос. Перейдем к другому. Знакомы ли вы со Светланой Игоревной М., архитектором, ранее работавшей над проектом «Енисей»?

Имя, произнесенное вслух, подействовало на Рыкова как удар током. Его веки дрогнули, зрачки на мгновение расширились. Гуров зафиксировал это. Страх не абстрактный, а конкретный — человек услышал то, чего боялся услышать.

— Нет… Не помню такую, — выдавил Рыков, но его голос потерял уверенность.

— Странно. Потому что Светлана Игоревна вас прекрасно помнит. Более того, она дала официальные показания, заверенные нотариусом, в которых подробно описала ваш визит к ней примерно месяц назад. Вы, согласно ее словам, в деликатной