Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

— Или просто не верит, что его могут тронуть, — добавил Гуров, просматривая на столе готовый проект постановления о задержании Галкина. — Его мир до сих пор существовал по другим правилам. Там звонок решает все. Он не понимает, что здесь, на нашем уровне, звонок уже не работает. Здесь работает подпись прокурора на ордере. Кстати, где ордер?

— Тарасов уже завизировал. — Крячко усмехнулся. — Нехотя, скрепя сердце, но завизировал. Когда я ему зачитал выдержки из показаний Рыкова про прямое указание на убийство, он побледнел и просто подписал. Понимает, что если попытается саботировать теперь, то сам станет соучастником в сокрытии особо тяжкого. Бумага летит к нам с курьером.

Гуров кивнул. Он подошел к кофеварке в углу комнаты, налил два пластиковых стаканчика черного кофе. Подал один Крячко. Тот взял, сделал большой глоток и поморщился.

— Гадкая жижа. Помнишь, в том деле по «Северному потоку» три года назад? У нас тоже были железные доказательства против замминистра транспорта. И тоже было давление сверху. Мы тогда… не успели. Нас заставили ждать «согласования» лишние сутки. За эти сутки свидетель, ключевой, «случайно» выпал из окна гостиницы. А все документы из его сейфа исчезли. Дело развалилось. И тот тип до сих пор в кресле сидит, только еще выше забрался.

Он говорил тихо, с горькой усмешкой. Гуров помнил. Помнил чувство беспомощности, ярости. Помнил, как они с Крячко тогда напились впервые и в последний раз за всю совместную службу.

— Помню, — сказал Гуров, делая глоток кофе. — Поэтому сейчас мы не будем ждать ни минуты. Ордер будет здесь через двадцать минут. Через двадцать пять мы уже должны быть на Тверской. И мы берем его не вечером, не ночью, а средь бела дня. При всех. Чтобы не было никаких «случайностей» по дороге. Чтобы каждый видел: его взяли по закону, открыто. И чтобы у его покровителей не было даже мысли о «тихом» решении вопроса. Публичность — наша лучшая защита.

Крячко кивнул, и в его глазах вспыхнул знакомый, хищный огонек.

— Понял. Значит, парадный выход. С мигалками, без мигалок?

— Без. Тихо, но на виду. Гражданские машины, но наши лица. Он должен понять, что это не налет бандитов, а официальная процедура. И что сопротивляться бесполезно.

В дверь постучали. Вошел курьер из прокуратуры, передал плотный конверт. Гуров вскрыл его, извлек заветный лист с синей печатью и подписью. Ордер на задержание Виктора Семеновича Галкина, заместителя министра, по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных статьями 33, 105 ч. 2 (подстрекательство к убийству из корыстных побуждений) и 160 ч. 4 УК РФ (организация хищения в особо крупном размере). Документ был датирован сегодняшним числом, текущим временем. Юридическая машина была запущена на полную мощность.

— Пора, — сказал Гуров, складывая ордер во внутренний карман пиджака.

Кабинет Галкина находился на шестом этаже современного административного здания из стекла и бетона. Вид из панорамных окон открывался на исторический центр Москвы, символ власти, которой он так долго обладал. Когда Гуров и Крячко вошли в сопровождении двух оперативников в штатском, Галкин сидел за огромным письменным столом из темного дерева и что-то писал. Он поднял глаза, и на его лице не отразилось ни удивления, ни страха. Только холодное, надменное презрение.

— Полковник Гуров, — произнес он, откладывая ручку. — Какими судьбами? Без предупреждения? У меня запланирована встреча.

— Виктор Семенович, — начал Гуров, не приближаясь. — Я вынужден вас задержать. У меня на то имеются законные основания. Вот ордер, выданный прокуратурой. Вы подозреваетесь в совершении преступлений, предусмотренных статьями 33, 105 часть 2 и 160 часть 4 Уголовного кодекса. Прошу вас проследовать с нами для дачи объяснений.

Он протянул ордер. Галкин даже не взглянул на бумагу. Его глаза, холодные и острые, как лезвие, впились в Гурова.

— Вы совершаете серьезную ошибку, полковник. Я предупреждал ваше начальство о том, что вы выходите за рамки полномочий. Это провокация. И вы за нее ответите.

— Возможно, — равнодушно ответил Гуров. — Но на данный момент я исполняю служебный долг на основании вступившего в силу постановления. Прошу вас подняться. Если вы откажетесь, мы будем вынуждены применить меры физического воздействия, предусмотренные законом. Не думаю, что вам нужно такое публичное зрелище.

Он говорил тихо, но четко, и каждое слово било в одну точку: ваша власть здесь кончилась. Теперь здесь другие правила. Галкин медленно встал. Его движения были размеренными, но Гуров заметил легкую дрожь в руке, которой он поправлял манжет рубашки. Маска надменности дала первую трещину. Он видел не следователей, а конец. Конец карьеры, репутации, жизни в том мире, где он был богом. Он взял пиджак со спинки кресла, надел его, стараясь сохранить достоинство.

В коридоре, перед лифтом, его уже ждали остальные оперативники. Никаких наручников пока не было — Гуров дал ему эту маленькую отсрочку от полного унижения. Но когда они вышли к служебному выходу, где стояли две невзрачные иномарки, Галкин вдруг остановился. Он обернулся, и его взгляд, полный нечеловеческой ненависти и ледяного расчета, упал на Гурова.

— Это еще не конец, полковник, — прошипел он так тихо, что услышали только Гуров и стоящий рядом Крячко. — Вы выиграли один раунд. Но игра только начинается. У меня еще много друзей. И они не забудут.

Гуров встретил его взгляд без эмоций. Он видел не грозного чиновника, а загнанного, опасного зверя, который, даже будучи пойманным, пытается укусить. Это была не угроза. Это было признание поражения. И обещание новой войны. Но сейчас это не имело значения. Закон был исполнен. Справедливость, хоть и частичная, хоть и локальная, была восстановлена.

— Ваши друзья могут подать ходатайство о посещении в следственном изоляторе, — сухо ответил Гуров и кивнул оперативникам. — Пожалуйста, проводите господина Галкина до машины.

Когда дверь автомобиля закрылась за бывшим куратором, Гуров почувствовал не радость, а глухую, всепоглощающую усталость. Он посмотрел на Крячко. Тот вытер ладонью лицо.

— Ну все, — выдохнул Крячко. — Приплыли. Теперь нас точно возненавидят во всех кабинетах.

— Зато в одном кабинете справедливость восторжествовала, — тихо сказал Гуров, глядя на удаляющиеся машины. — И один убийца не уйдет от ответа. Пока это все, что мы можем сделать. Один шаг за раз. Одну бетонную маскировку за другой.

Он повернулся и пошел к своей машине, оставляя за спиной стеклянную башню власти, в которой только что рухнула одна, но далеко не последняя империя лжи.

Эпилог

Стопка томов уголовного дела № 478/23-УД, помеченная грифом «Для служебного пользования», занимала почти весь край стола. Двадцать три тома,