Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

свадебной арки, которую еще не успели убрать после вчерашнего празднества. Многие гости, включая молодоженов, еще не успели разъехаться, а потому первое подозрение, закравшееся в голову Гурова, было связано с новобрачными.

— Что случиться-то могло?.. — риторически вопросил Стас.

— Не знаю. Вчера все тихо-мирно прошло, да и ребята все хоть и молодые, но не буйные, — произнес Лев Иванович.

Крячко предположил:

— Что ж, тут два варианта, — предположил напарник, либо брачующиеся поскупились на ведущего и заказали тамаду, отчего гостям пришлось страдать, участвуя в конкурсах типа попадания привязанным к бедрам карандашом в горлышко бутылки, либо…

Лев Иванович молча шел по тропинке, перешагивая через выпирающие корни деревьев и вглядываясь в проторенный путь, слабо освещаемый по краям садовыми фонариками.

— Либо вспоминается случай трехлетней давности, когда тебя Золотарев позвал на свадьбу, а там отца невесты в саду с заточкой в сердце нашли. Дело было, конечно, некрасивое. «Невеста всех краше была-а-а…» — нараспев шуточно протянул Стас строчку из песни.

Гуров прервал молчание:

— Я тебя столько лет знаю, а ты все не перестаешь удивлять меня.

— Ты о чем?

— И в юморе талантлив, и опер здравый, а тут еще и певческие способности раскрылись.

Оба остановились, издали наблюдая за происходящим и сравнивая, изменилось ли настроение толпы.

— Я еще не то могу! В нашей службе насмотришься, наслушаешься и нахватаешься, а потом в итоге ты и швец, и жнец, и…

— Певец.

Стас приглушенно засмеялся.

— Лев, глянь, «карета», однако, на месте. Похоже, дело худо?..

Недалеко от шале с семнадцатым номерным знаком была припаркована машина «Скорой помощи» и автомобиль полицейских, которые, видимо, недавно подъехали и только сейчас погасили проблесковые маячки.

— Не гони лошадей. Дойдем, зайдем, узнаем.

Как только напарники добрели до нужного места, путь им преградил высокий мужик в полицейской форме, но заминка вышла короткой. Оперативники «посветили» удостоверениями. Одобрение контролирующего позволяло пройти дальше, но они решили заранее разузнать общую информацию, так сказать, на берегу.

— Тихо-мирно отпуск проводили, думали, хоть здесь работа нас не коснется, ан нет. Что произошло-то? — начал издалека Станислав.

Признаться, Крячко был хорош в забалтывании людей и втягивании в беседу, ведь многие, даже те, кто работает в их структуре и по той же специальности, порою отказываются обмениваться информацией, деля, разумеется, коллег на «своих» и «чужих», при этом забывая, что перед ними сотрудники из главка. Но для опера Крячко было только в радость зайти в разговоре «с самого леса» и выудить то, что нужно ему, не позволив даже опомниться.

Долговязый полицейский почесал затылок, отчего форменная фуражка на его голове задвигалась, и, почему-то озираясь, нехотя ответил:

— Вроде несчастный случай. Что к чему здесь и зачем после свадьбы — черт его знает. Нам примерно полчаса назад маякнули, мы пока по пробкам сюда догребли, он уже холодный.

— Жених, что ли?

— Нет, гость.

— Ребята вроде как все хорошие, свадебка только вчера отгремела, культурно отдыхали, другим не мешали… А кто такой будет?

Страж порядка потоптался на месте, еще раз недоверчиво взглянул на Гурова и Крячко, прищурился.

— А вы точно… ну, это… наши будете?

Стас тоже прищурился, и на его лице появилось выражение удивления. В полутьме при движении поблескивали звезды не только на ночном небе.

— А ты точно старший лейтенант?

Собеседник, вероятно, не почуял тонкой иронии Крячко.

— Я-то? Я — да!

Сгорбив плечи, словно его сковывал холод, он все же сдался.

— Александр Пожарский, как заявлено. Шишка важная очень.

— Политик, что ли? По базе пробивали?

— Нет, вроде как бизнесмен. Отец ему оставил после смерти несколько заводов — что-то с нефтью связано, короче, сынок богатенького папочки, — после этих слов полицейский звучно вдохнул носом воздух, шмыгнул и сплюнул резко в бок. — Терпеть таких не могу.

— Каких?

— А таких, которым все на блюдечке с золотой каемочкой подают. Слащавые, пороха не нюхали, жизни не знают. Чаще всего сами палец о палец не ударили, а ведут себя так, будто короли этой жизни.

Крячко разговор не понравился.

— А ты, значит, за жизнь знаешь, братец?

— Да уж побольше этого, — он указал подбородком в сторону шале, ставшего последним пристанищем в жизни человека, о котором шла речь.

Стас недовольно покачал головой и, уходя, пробубнил под нос:

— Какие все сплошь умные нынче, жизнью закаленные, — после чего добавил: — Аж плюнуть хочется.

Минуя толпу зевак, обходя рыдающих постояльцев пансиона и сотрудника, что натягивал ленту, ограждающую место преступления от остальной территории, опера проникли внутрь шале. В помещении кипела работа, будто они попали в пчелиный улей, где все чем-то были заняты и всем находилось применение. Медицинские работники, склонившись над телом, выносили заключение о смерти, особо не вникая в процесс; работники правоохранительных структур собирали информацию, рассуждали и были с кем-то на связи по телефону; судмедэксперты орудовали специальными инструментами, подмечали детали, связанные с профессиональной спецификой, проверяли кожные покровы и далее конспектировали обнаруженное. Взглянув на общую атмосферу, Гуров удивился собственным мыслям, роившимся в его голове. А подумал он о мимолетности бытия, о хрупкости человеческой жизни и о том, что все это выглядит неприятно. Вот сидит посреди комнаты человек, который еще утром дышал, двигался, мыслил, строил какие-то планы или испытывал сожаление, в конце концов… А теперь над его мертвым телом порхают в профессиональной обыденности люди, которым по сути нет до него никакого дела. Как и ему, впрочем, уже все равно, кто рядом с ним сейчас, кто будет оплакивать и оградка какого цвета будет обрамлять его постоянное место упокоения. «С каждым годом работы все сильнее примиряешься с фактом смерти людей, но в отпуске, видать, даю слабину», — подвел черту своим мыслям опер.

— Вам сюда нельзя! — раздался сбоку громкий окрик, напрочь выдернув Гурова из размышлений. — Все, кто поглазеть хочет, шуруйте отсюда на улицу! Здесь смотреть нечего!

Перед оперативниками появилась молодая девушка, на вид лет двадцати двух, с кристально чистыми голубыми глазами, контрастирующими с красными воспаленными белками. Она нервно гладила свои длинные, по пояс, русые вьющиеся волосы, деля их на пряди. Несмотря на миниатюрный рост, фигура ее походила на песочные часы. Одета она была в джинсовый комбинезон.

— Софа, успокойся, это наверняка сотрудники полиции. Пойдем, пойдем, ты и так достаточно нанервничалась, — лепетала и тянула ее за локоть девушка, еще вчера носившая звание невесты.

Однако София оттолкнула руку успокаивающей и со злостью всматривалась в лица не сильно обращающих на нее внимания оперов, которые в это время бегло шарили глазами по комнате, изучая обстановку.

— Покажите свои документы, граждане без формы и погонов! А если таковых нет, повторяю: выметайтесь! —