Зарубежный детектив 2026-17 - Альберт Корнелис Баантье

что не стану предъявлять ему претензии за то, что он бросил нас, спасая собственную репутацию и брак. Что хорошего из этого могло бы выйти? Но, как ты видел, я немного сорвалась в сцене, где он должен был играть скорбящего короля.

Она усмехнулась и покачала головой.

— Он, похоже, не понял, на что я намекала. Или сделал вид, думала я.

— И теперь ты думаешь сказать Кристиану прямо, что он твой отец? Только, может быть, не при всех.

— Нет.

— Нет в каком смысле?

— В том смысле, что ничего ему говорить не буду. Потому что я ошиблась.

— Да?

— Мой отец не Кристиан Боэнг. Мой отец — Роберт Брандт.

— Роберт? Правда? Ты уверена?

— Полиция говорит, это показали взятые у нас образцы ДНК. Ты выглядишь очень удивлённым.

— Да, я не думал, что Фелисия и он… — Грип пожал плечами. — Но что я знаю?

— Я надеялась, что ты хоть что-то знаешь.

Грип задумался. Попытался вызвать в памяти события более чем двадцатилетней давности.

— Фелисия и Роберт, — пробормотал он. — Фелисия и Роберт.

Покачал головой.

— Если я что-то видел или слышал, то не помню. У меня это всё равно не складывается. Мы все были очарованы Фелисией, но Роберт был не в её вкусе. Он был недостаточно альфа-самцом, если понимаешь, о чём я. Фелисия была сильной и любила сильных мужчин.

— Ты думаешь?..

— Думаю что?

— Ты думаешь… — Кида поморщилась. — Роберт Брандт мог её изнасиловать?

Грип моргнул. И ещё раз. Медленно всплыло воспоминание. Смутное подозрение, когда-то мелькнувшее и тут же рассеявшееся, потому что казалось слишком невероятным. Вечеринка. Одна из многих.

— Твоя мать… то есть Фелисия… была на вечеринке у Роберта на вилле. У них с Кристианом, кажется, что-то разладилось, и она была очень подавлена. Роберт дал ей какие-то таблетки — из тех, что обычно водились у Тима, кажется. Фелисия уже тогда начала довольно буйно кутить, так что я не придал этому значения. В общем, ей стало трудно сидеть прямо. Роберт сказал, что ей надо просто немного поспать, и помог ей подняться в спальню этажом выше. Он слишком долго не возвращался, вот из-за этого я… ну, ты понимаешь. Подумал. Что он мог воспользоваться шансом, которого, как он понимал, иначе никогда бы не получил. Она всё ещё спала, когда мы уходили; мы с Антоном даже заглянули к ней, и она выглядела… ну, ты понимаешь, безмятежно. Так что я решил, что всё в порядке. Она ведь и потом ничего не сказала.

Кида судорожно вдохнула.

— Нет. Потому что она не знала, что это произошло.

— Господи.

Грип покачал головой.

— Что мне, по-твоему, сказать полиции?

— Сказать? Думаю, тебе надо рассказать всё.

— Тогда станет известно, что я… дочь массового убийцы. И, если верить тому, что ты рассказываешь, скорее всего, ребёнок, зачатый в результате изнасилования.

— Не думаю, что они станут что-то обнародовать, если это напрямую не относится к расследованию убийств. Я могу уточнить у этого Холе, если хочешь.

— Спасибо, Грип. Ты хороший человек.

— Да нет, — криво улыбнулся он. — У меня просто бывают минуты, когда я чуть лучше.

Он проводил её до двери, и она обняла его. Он не знал почему — может быть, хотел убедиться, что она благополучно доберётся до машины, — но остался стоять в дверях и смотреть ей вслед. Видел, как она странно мелкими шажками семенила по льду, хотя его недавно посыпали песком. Как человек, которого жизнь научила: существует только один вид безопасности — ложная.

Машина уехала. Грип закрыл дверь и снова повернулся к крану. Тяжело вздохнул.

— Дело в том, что это расследование убийства, — сказал Харри. — А в таких делах всё всегда срочно. Так что не могли бы вы проверить прямо сейчас?

— Вы имеете в виду… э-э, сейчас?

— Да.

— Я уже лёг, так что мне придётся встать и спуститься в кабинет на нижнем этаже.

— Полиция была бы вам чрезвычайно признательна, господин Скамместен. Я подожду.

Скамместен, который, по-видимому, вёл свою маленькую бухгалтерскую фирму из дома, повесил трубку. Харри застегнул куртку у горла, поёжился и затянулся сигаретой. Вернувшись из кино, он прошёл прямо на балкон, не снимая ни обуви, ни куртки, нашёл номер человека, чьё имя запомнил по переписке Брандта, и зажёг последнюю сигарету за день. Он стряхнул пепел. Дым бесцельно метался вокруг, как его мысли.

И вдруг его поразила мысль: это была не просто последняя сигарета дня, а последняя сигарета жизни. Не то чтобы он собирался бросать курить; просто, возможно, кто-то собирался сделать так, чтобы он перестал жить. Он понимал, что мысль странная, но она уже возникла, а значит, откуда-то пришла. По опыту — из какого-то подвального помещения мозга, где уже выстроилась цепочка рассуждений, в которой остальная часть мозга ещё не участвовала.

Сигарета почти дошла до фильтра, когда зазвонил телефон.

— Да, я нашёл его, — сказал Скамместен.

— Можете прочитать, что там написано?

— Cinemateket, New Year's Evil, 31 декабря, 23:00. Сто семьдесят крон.

— Спасибо и доброй ночи, — сказал Харри и положил трубку.

Катрине ответила сонным голосом.

— Это не Брандт.

— Что ты говоришь?

Теперь она звучала совершенно бодро.

— Он был в кино, когда убили Фелисию.

— Да? Свидетели?

— Только билет. Он отправляет их своему бухгалтеру. Расходы на кино можно списать.

— Ага. Но он мог купить билет, чтобы обеспечить себе алиби, а потом уйти.

— Нет.

— Нет?

— Физический билет мог бы только разрушить его алиби, если бы его там не было.

— Объясни.

— Шестьдесят процентов билетов в кино покупают онлайн, а значит, если соседние с местом Брандта кресла были заняты, есть восемьдесят четыре процента вероятности, что мы сможем найти хотя бы одного из этих двух зрителей. Эти показы были всего несколько дней назад, так что люди почти наверняка вспомнят, было ли рядом с ними свободное место. И Брандт это тоже понимает.

— Понимает?

— Поправка. Мозг, стоящий за этими убийствами, понял бы, что покупать билеты ради алиби — значит стрелять себе в ногу. Следовательно, этот мозг — не Брандта.

— Я не так силён в процентах, как ты, но, если я правильно понимаю, тогда есть и восемьдесят четыре процента вероятности, что мы сможем установить: Брандт купил билет и не пришёл, то есть создал ложное алиби.

— Алиби, которым он никогда не воспользовался. Поверь, он был на том сеансе.

— Скоро выясним. Но у нас есть плёнка, на которой он убивает Трюма Хаугена, так что в таком случае это означает, что убийц двое. Чёрт!

— Согласен. А значит…

— …значит, на свободе ещё один убийца,