Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Нова внимательно следила, как я открываю особую ячейку особым ключом. Обычно, когда мы с Ларком заходили на почту, дочка была в школе. Неужели всего несколько недель назад младенец Ларк лежал в эрго-слинге и постоянно спал или клевал носом? Но жизнь снова сделала кульбит. Это мое первое лето с двумя детьми. А дети – не младенцы. Дети могут доложить папе, сколько посылок мама забрала с почты.

– Именно сюда Санта приносит ваши и папины подарки под Рождество, поэтому не говорите папе. – Нова смотрела скептически. Упомянув Санту, который для нее сродни божеству, я лишь заставила дочь лучше запомнить этот случай.

– Подарки сюда не влезут, – заявила она.

– Нет, но видишь? Мы отдадим эти маленькие бумажки людям за стойкой, и они выдадут нам крупные вещи.

– А для меня сегодня что-нибудь есть?

– Нет, сегодня нет.

– Отстой, – буркнула Нова. В последнее время это было ее любимое слово. Я постаралась сделать вид, что не заметила, но Ларк тут же подхватил: «Отстой, отстой!» Я взяла пачку конвертов и квитанций – так много квитанций, что я только назаказывала? – закрыла ячейку и пошла за сыном, который побежал впереди нас к длинной очереди.

Нова следила за ним с угрожающим видом.

– Только скажи, и я посажу его на поводок, чтобы поиграть в щенка.

Игра в щенка была довольно-таки садистским изобретением дочери, когда она привязывала брата за запястье к дверной ручке, ставила перед ним на пол еду и воду в мисках, а потом уходила и занималась своими делами. Оба просто обожали эту игру, хотя и по разным причинам. Я же разрешала в нее играть, поскольку это было одно из немногих их совместных занятий, которое позволяло мне спокойно принять душ.

– Никаких поводков в общественном месте, – заявила я Нове, ускоряя шаг, потому что, ну точно, Ларк открыл стеклянный шкаф-витрину возле очереди. Обычно внутри хранились пыльные конверты и открытки с портретами джазовых музыкантов и бывших президентов, среди которых изредка попадалась Мэрилин Монро, но теперь на почте всё поменяли. Сегодня в витрине расположилась впечатляющая экспозиция почтового отделения в масштабе лего, дополненная маленькими фигурками работников почты и посетителей с крошечными коричневыми посылками, перевязанными белой бечевкой. И как же удобно для меня, матери любопытного трехлетки, что витрина не заперта. Я закрыла дверцу. Сын открыл. Я поставила сумку на пол, а конверты с квитанциями отдала Нове. Чтобы победить в этой битве, мне требовались обе руки. Он не станет просто смотреть и ничего не трогать.

Я подняла Ларка, напрягая спину и поневоле выпуская каплю мочи в холщовые штаны, хотя сходила в туалет перед тем, как мы уехали из торгового центра. Ларк извивался и орал. Недавно он научился новому воплю, который просто пронзал барабанные перепонки. Женщина из очереди, по возрасту годящаяся ему в бабушки, вмешалась, погрозив пальцем и сказав «Нельзя!» с таким видом, будто это именно она только что изобрела само слово. Когда я была маленькой, ты все время говорила мне: «Ты переходишь все лимоны!» И вот теперь, пока я прижимала ручки Ларка к бокам, уговаривая сына успокоиться и сделать глубокий вдох, до меня вдруг дошло, о чем ты на самом деле говорила. Не лимоны – лимиты! Конечно же, речь шла о границах. Но я придумала свое объяснение и слышала что хотела.

Я поставила Ларка на землю, присела рядом и принялась рыться в сумке, чтобы найти, чем бы его соблазнить. Левая грудь, в которой всегда вырабатывалось больше молока, начала протекать. Весь последний год она была по размеру в два раза больше правой. Правая сдалась, но сосок все равно покалывало, будто он пытался по клеточной связи дозвониться до второго. Ларк попытался высвободить левую грудь из моей застегнутой под горло блузки, но не смог до нее добраться. «Дай, – заныл он. – Дай сисю!» Но нет, я не поддамся, как делала сотню раз до этого. Я не собиралась, сидя на полу почтового отделения, выправлять свою красивую блузку из брюк и кормить грудью трехлетнего здоровяка, пока он не успокоится. Я была готова перейти в следующий класс. В тот, где матери, сидя на скамейках в парке, изредка отрывают глаза от книги, чтобы убедиться, что их ребенка не похитили, и не более.

– Не сейчас, – сказала я. – Сися спит, она устала.

– Просто дай ему грудь, – посоветовала Нова. – Драгоценный младенец по-любому получает все, что захочет.

Я тупо пялилась в полное разочарования нутро своей сумки. Сок питахайи в какой-то момент открылся и протек, испортив дорогую розовую кожу. Если я продолжу смотреть, то, возможно, обнаружу на дне леденец из меда манука или пакетик цукатов, которые так любят все дети. Я не хотела отвлекать сына игрой в «Тигра Дэниела» на своем телефоне, потому что за это меня тоже осудят. Между тем желание Ларка добраться до лего ничуть не ослабело. И не просто добраться, а разрушить и уничтожить макет. Лего или грудь, грудь или лего, вот и весь выбор. Настойчивость ребенка поражала меня, рев становился только громче, а лицо краснело все сильнее, в то время как последние крупицы логики утекали, высыпаясь в бездонные песочные часы, пока не осталось ничего, кроме шума.

– Что такое «Женское… заведение Центральной Калифорнии»? – спросила Нова, держа в руках листок, у ее ног лежал разорванный конверт. Она повторила вопрос, но я едва услышала, потому что в этот момент Ларк поцарапал мне щеку. До крови. Я дотронулась до раны на лице, и он вырвался из рук, бросился к витрине, со стуком распахнул дверь и вцепился в крышу здания почты, обрушив стену. Крохотный пластмассовый посетитель обиженно завалился на бок.

– «Дорогая Клов, – продолжила читать Нова, – вроде бы так ты сейчас себя называешь. Казалось бы, я дала тебе прекрасное имя, но могу понять, почему ты его больше не используешь».

Я же ничего не понимала. Мозг подвис еще на словах «заведение» и «Центральная Калифорния». Я опустила глаза и увидела, что блузка порвалась.

– «Знаю, ты не хотела быть найденной. Но я тебя нашла, – звучно раздавался голос Новы, и я в какой-то момент даже поразилась чистоте ее произношения; кружок актерского мастерства, за который я платила, определенно дал свои плоды: дочка добавила в голос дрожи, читая строчку: – Потому что ты – мой ребенок!»

Я вырвала листок у нее из рук.

– Что это? – спросила я, а может, рявкнула. Теперь на нас смотрели все, даже те, кто не смотрел раньше. Вывернутая на пол сумка, разлетевшиеся веером конверты и квитанции у наших ног, рыдающая Нова, которая начала