Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Но нет, я могла этого избежать, знала, что могла. Иногда мне даже удавалось посмеяться над собой. В реальности не было никакого мертвого отца, колесящего по округе на своем «Джимми», и лучшим способом отвлечься от этой дурости служили онлайн-покупки. Можно улыбаться, заталкивая поглубже желание наорать на детей: «Заткнитесь! У вас все хорошо! Вам и поплакать больше не о чем, кроме как о том, что мать не купила на завтрак единорога на палочке!» – пока я не смогу выйти на страницу любимого секонд-хенда, заботящегося о сохранении окружающей среды, и купить кардиган, сделанный в Испании из экологически чистой шерсти, с пуговицами из полированного рога, или, может, льняной комбинезон натурального песочного цвета, ну и, раз уж я все равно онлайн, почему бы заодно не заказать синбиотики, одобренные самой Гвинет Пэлтроу, записавшись в трехмесячный лист ожидания. Муж недавно заметил, что я улыбаюсь одними губами: улыбка не затрагивает глаз. Танцы на канате, пока я управляюсь одновременно с травмой и материнством, понемногу разрушают меня, но сказать такое я не могу. Я едва способна об этом думать. Лучше буду прочесывать интернет в поисках лучшего в мире тренчкота.

Ларк продолжал канючить писклявым голосом, выпрашивая мороженое, и где-то за глазными яблоками засело и начало прорастать семечко будущей головной боли. Сын вырвал у сестры леопардовую сумочку, Нова завизжала и шлепнула его по руке.

– Не бей, – сказала я. Спокойно, я спокойна. – В нашей семье не бьют друг друга. Повтори. – Я могла стерпеть что угодно, только не насилие.

Дочь замотала головой.

– Повтори немедленно. Мы никого не бьем. – Стоп, или нельзя говорить «мы», обращаясь к детям? Разве это не обесценивает их чувства, не наносит непоправимого вреда? Все равно что говорить «молодец», что я, кстати, делаю все время. – Скажи: «Я не должна бить брата».

– Утром он ударил меня по лицу! Но тебе все равно!

– Конечно, нет! Почему ты сразу не пришла ко мне, когда это случилось? Я бы тебе помогла.

Ларк скрючился у меня на коленях, устроив вторую истерику за утро, потом снова сел ровно и доел яичницу.

– Я хочу, чтобы вы оба приходили ко мне, прежде чем взобраться на вершину горы злости. Драка – это не выход.

Нова обиженно посмотрела на брата.

– Я не виновата, что его самое любимое занятие на свете – заталкивать меня на вершину этой горы. – За ее злостью на подходе были слезы. Да и какой гнев не таит в себе слез?

– Остынь, – сказала я ей. – Остынь, – сказала я ему. – Просто успокойтесь, ладно?

Одинокая женщина с ноутбуком за соседним столиком подняла на нас бровь. Ее осуждение было незаметным… почти. Возможно, как раз сейчас она подает знак моему мертвому папаше, чтобы тот парковал «Джимми», знак, что я готова оставить свою прекрасную жизнь, что я облажалась. Хорошая попытка, пусть и неудачная. Я встряхнула головой, отгоняя непрошеную мысль. Контекст, хотелось сказать мне этой женщине, всегда нужно учитывать контекст, а он таков, что, хотя я разорвала порочный круг и практически пересоздала себя заново, что делаю все, чего не делали ни ты, ни отец, что я во всем лучше вас обоих, мои дети все равно не умеют вести себя спокойно. Как же таких детей называют в книгах и подкастах? Ах да, расторможенными! Знала бы эта женщина, сколько сил каждый день уходит на бесконечный торг и уговоры, на эмоциональные качели, мотающие нас по всему спектру чувств, так что, когда время подходит к шести вечера, я почти понимаю потребность отца пробивать кулаками дыры в стенах… Я послала незнакомке улыбку, задействующую каждую мышцу лица. Все отлично. У меня все под контролем. Наступило лето, и я еще успеваю зайти на почту, чтобы отправить платье, которое продала онлайн, чтобы потом на вырученные деньги купить другое, которое тоже позже возненавижу и продам. Да, это огромный риск, заниматься всецело взрослыми делами, пока оба ребенка со мной, и все же. Солнце светит. Абонентский ящик на почте зовет меня.

Какое количество посылок придет в каждый конкретный день, я могла предсказать не больше, чем общее состояние своих компульсивных трат. Абонентский ящик позволял вести раздельную бухгалтерию. Мужу ни к чему знать, что я опять перевела восемь тысяч долларов на очередную кредитную карту – все тот же долг, который преследовал меня по пятам, сколько бы онлайн-курсов английского я ни провела. С моим дипломом по писательскому мастерству только такая работа и была доступна, пока я полный день сидела с детьми. Я продолжала скупать платья, комбинезоны и дорогущие БАДы. Бесконтрольно тратила деньги в продуктовых супермаркетах почти ежедневно. Если бы я жила по средствам, заваривая дома быстрорастворимую овсянку и чай в пакетиках, я бы, наверное, смогла погасить долг, но экономия лишила бы меня чего-то жизненно важного. Ты и твоя бутилированная вода. Так неужели я не заслуживаю кредитного изобилия после всего, через что мы прошли? По правде, трудно было сказать, чего я заслуживаю.

Но к настоящему моменту я завязла по самые уши, у меня выработалась зависимость от постоянных самоулучшений, и каждая новая добавка отдаляла меня от ужасного прошлого. Сияющее здоровье – вот что гарантировало безопасность, вот к чему я стремилась, вот что имело для меня смысл. К несчастью, это стоило кучу денег. Но цена признания мужу казалась выше, хотя временами я мечтала все рассказать: поскольку он в буквальном смысле работал в сфере финансов, управляя деньгами богатых клиентов, наверняка придумал бы простой и быстрый способ выплатить долг. Вряд ли, однако, этот способ учел бы мое длящееся пристрастие к этично скроенным матросским парусиновым брючкам за триста девяносто пять долларов и воздушным двухсотдолларовым дизайнерским блузкам, которые я любила в эти брючки заправлять. Муж потеряет доверие ко мне, заметит первую несостыковку и начнет искать, в чем я еще солгала. А та ложь будет покруче долга по кредитке. Такое не разрешишь в ходе семейного консультирования. После такого обычно заявляют: «Не говори со мной больше», «Я оформляю единоличную опеку над детьми» или «Оказывается, я тебя совсем не знал». Такая ложь приводит хороших, здравомыслящих мужчин вроде моего мужа на «Шоу Мори Повича»[58]. Во всяком случае, эту передачу мы с тобой смотрели, когда я была маленькой. Не знаю, сейчас, наверное, идет другое шоу, похожее, зато легко могу вообразить, как камера наезжает на красивое (той красотой, которая нравится всем) и расстроенное лицо моего мужа и по аудитории проносится