Коммуналка - Валерий Георгиевич Шарапов

— Мы всё придумали за час, — сглатывая слезы, продолжила Зина. — Я сказала Пете, что он поедет в гости к тете Варе, что у нее много интересных книжек с картинками. Он обрадовался. На следующий день равно утром мы с Петей пошли в магазин…

Она замолчала. Слезы душили ее. Варя подхватила и продолжила рассказ:

— Я ждала их у магазина. Когда Петька остался один и начал гонять свое серсо, я подошла к нему. Он увидел меня, обрадовался, взял за руку. И мы спокойно пошли на трамвай.

Она говорила, и тайны коммуналки, чудовищные, мрачные, не поддающиеся раскрытию, оборачивались простой, отчаянной и до удивления понятной историей.

— И что дальше? — глухим, мрачным голосом спросил Никитин. — Что вы думали делать дальше?

Зина в поисках ответа с надеждой посмотрела на Варю. Но взгляд Вари по-прежнему был направлен в окно.

— Ничего, — едва слышно ответила она. — Ждать, когда все само… как-нибудь…

Никитин не выдержал и непроизвольно усмехнулся от того, насколько абсурдной вырисовывалась ситуация.

— Ждать, когда я на несколько месяцев уеду в Крым, — стал обрисовывать он тупиковую перспективу. — Ждать, когда наша семья окончательно развалится. Ждать, когда дело Зубкова перейдет в статус нераскрытого и ляжет где-то в пыльном архиве. Ждать, когда рано или поздно Петю выдадут наши соседи, или его в окне увидят случайные прохожие, и тебя (он многозначительно посмотрел на жену) привлекут за похищение ребенка… Гениально!

Он резко встал, закуривая. Потом так же резко и сильно замахал рукой, гася спичку. Но обе женщины смотрели на него уже без страха, а с надеждой, с мольбой. Странно, но Никитин не выглядел злым. Наоборот, можно было подумать, что вся эта история принесла ему облегчение и даже рассмешила.

— Ну и вляпались же мы с вами, девочки, — подытожил он и, следуя примеру Вари, налил себе водки.

Он перестал быть следователем. Он стал соучастником преступлений, и ясно дал это понять. И вмиг пронизанная иглами и болью атмосфера маленькой кухни вдруг разрядилась, стала легкой, теплой и по-домашнему уютной. И в мутное серое окно брызнули лучи солнца.

* * *

Дверь кухни тихонько скрипнула. На пороге появился сонный, растрепанный Петя. Увидев Варю, он просиял, подбежал к ней, обхватил ее ноги.

— Тетя Варя, а когда мы снова будем читать сказку про Гингему и Бастинду?! — с восторгом спросил он.

Никитин смотрел на него странным взглядом, будто не узнавал или не понимал, о чем он спрашивает. И долго не мог отвести глаз с этого маленького мальчика, обнимающего его жену будто свою маму. Он смотрел на Зину, измученную, измотанную жизнью молодую и все еще красивую женщину. Он какими-то новыми глазами смотрел на женщин и ребенка, словно начал понимать что-то очень важное для себя.

Дело было раскрыто. Но явившаяся на свет правда оказалась бомбой, способной взорваться и уничтожить их всех. Исповедь двух женщин, их отчаянная, безумная ложь во спасение, стала сокрушительным ударом. Она ставила перед ним — отцом маленькой Маши — невыносимую моральную дилемму. Что делать с этой правдой? Поступить по закону, написать рапорт и отправить в спецприемник ребенка, который действовал из любви и жалости к маме? Посадить за решетку двух матерей? Поставить крест на всем, что он любил больше жизни и во что свято верил. Или закрыть это дело из-за отсутствия состава преступления, поняв, что настоящим убийцей Зубкова был не мальчик, а тринадцать лет лагерей и сама коммуналка — эта удушливая клетка, которая свела в могилу одного и сломала души всем остальным?

Он медленно подошел к Пете. Опустился перед ним на корточки. Две женщины за его спиной боялись дышать.

— Можно вопрос? — тихо спросил он.

Варя и Зина напряглись. Сжались, как две пружинки.

— Можно! — охотно ответил Петя.

Никитин смотрел в доверчивые, сонные глаза ребенка.

— Так кто с кем целовался в тот вечер в прихожей?

Петя почесал затылок, зачем-то глянул на потолок и без сомнений выдал:

— Тетя Сима и дядя Валик!

Послесловие

Ссылаясь на результаты экспертизы, Никитин написал в рапорте вывод о том, что Матвей Зубков, страдающий мучительным и неизлечимым заболеванием, приобретенным в лагерях, покончил с собой, приняв смертельную дозу эндолана.

Зина пришла в милицию с повинной, где призналась, что разыграла похищение сына Петьки, чтобы отомстить соседкам по коммуналке.

Оба дела в тот же день были закрыты из-за отсутствия состава преступления.

Весна 1951 года пришла в Москву робко, будто сама не верила в свои возможности растопить грязные, завалившие город сугробы. Воздух пах озоном, влажной землей и хрупкой надеждой в то, что все можно начать сначала. Никитин вел Машеньку за руку, бережно сжимая ее маленькую теплую ладошку. Они оказались у того самого дома почти случайно, просто гуляя по старым улочкам в центре. Но то, что они увидели, заставило его остановиться.

Дома больше не было.

Вместо него громоздились пыльные горы битого кирпича и ломаных потолочных перекрытий. Над руинами, на длинной стальной цепи, раскачивался тяжелый чугунный шар. Он медленно отходил в сторону, замирал на мгновение в высшей точке и с глухим грохотом обрушивался на остатки стен. Кирпич взрывался красной пылью. Грузовики, урча, один за другим вывозили обломки прошлой жизни куда-то за город на свалку.

Дом был признан аварийным и подлежал сносу. Говорили, что на его месте разобьют сквер. Будут скамейки, детская площадка и много зеленых насаждений. Жизнь обязательно наладится.

А жильцов давно расселили. Раскидали, как сухие листья по ветру. Кого-то — в такие же коммуналки на окраинах Москвы. Кто-то уехал в деревню, к родне, подальше от городской суеты. Сима с мужем укатила в Одессу. Незадолго до этого события Никитин позвонил в Астрахань. Нашел того самого моряка речфлота. И рассказал ему про Симу. Про то, что она ждет ребенка. Про то, что до сих пор хранит в сердце память о нем и любит так, как умеют любить только тихие и одинокие женщины. А через три дня Сима, сияющая, плачущая, восторженная, влетела к Никитину в кабинет в следственном отделе ГУВД и рассказала, что моряк венулся. Примчался первым же самолетом, с огромным букетом роз, упал перед Симой на колени прямо в общем коридоре, умоляя простить его. Она, конечно же, простила. И они улетели в Одессу, к морю, туда, где их ждала новая жизнь и много солнца.

Судьба Зины и