Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

меня нужными сведениями. Кстати, он немного меня встревожил, сказав, что вам сильно нездоровится и вы не можете встать с постели. Без сомнения, это было преувеличение, ибо мне кажется, что вы в прекрасной форме. – Говоря это, Аглаэ покружилась вокруг своей оси, озираясь, словно хотела проникнуться атмосферой жилища; на самом деле она внимательно разглядывала обстановку.

Должно быть, эта комната служила Феликсу одновременно гостиной и рабочим кабинетом. Здесь царил беспорядок, какой бывает в жилищах студентов и поэтов. Повсюду валялись исписанные листы бумаги. За индийской ширмой виднелся столик с посудой и спиртовой горелкой. Вторая дверь, закрытая, вероятно, вела в спальню. Не подавая виду, Аглаэ подмечала мельчайшие детали, уже прикидывая, где тут может быть тайник.

Феликс, приведенный в замешательство неожиданным вторжением, смотрел на нее, все еще держась за ручку входной двери. Однако он уловил прозвучавшую в последних словах девушки иронию и поспешил оправдаться.

– Да-да, ничего страшного… – пробормотал поэт, проведя ладонью по лбу. – Просто легкое недомогание. Ложная… ложная тревога, так сказать.

Аглаэ развернулась к нему и одарила сногсшибательной улыбкой, воздействие которой было ей прекрасно известно – когда она применяла свои актерские таланты в театре на бульваре Преступлений, означенная улыбка приносила ей аплодисменты не одного восхищенного поклонника.

– Какое облегчение это слышать! – вздохнула она. – После того печально закончившегося бала-маскарада у покойного Оноре де Крейанкура от вас совсем не было вестей, и я уж думала, что вы либо при смерти, либо попросту дуетесь на меня…

Оправившись наконец от удивления, скромный клерк, мнивший себя служителем муз, все-таки закрыл входную дверь.

– Дуюсь на вас? О, Аглаэ! Как вы могли подумать обо мне такое? – жалобно запротестовал поэт. – Я так счастлив вас видеть! – Он с отчаянием обвел рукой жилище. – Если бы вы предупредили меня о своем визите в эту скромную гарсоньерку[92], я бы попросил консьержку здесь прибраться. Но… но вы посетили меня столь… столь внезапно…

– Это упрек? – поддразнила его Аглаэ и принялась снимать накидку.

Феликс на правах галантного кавалера поспешил помочь ей освободиться от верхней одежды и маленькой шляпки с лентами.

– Вовсе нет! – воскликнул он, покраснев до корней волос. – Повторю: я несказанно счастлив вас видеть! Однако на том пресловутом балу вы были со мной так холодны, что я подумал, вам отчего-то неприятно мое общество… О боже, Аглаэ! Вы… вы восхитительны!

Готовясь к спектаклю, который она собиралась разыграть перед Феликсом, пикантная брюнетка надела алое платье, подвязав его витым шнуром на талии, – оно открывало плечи, выгодно подчеркивало крутые бедра и высокую соблазнительную грудь. Покрутившись дома перед зеркалом, девушка пришла к выводу, что в этом наряде она совершенно неотразима, и комплимент, от которого не сумел удержаться Феликс, стал тому прямым подтверждением.

Юный клерк, потрясенный собственной дерзостью, застыл на месте с разинутым ртом и жарким румянцем на щеках, комкая в руках снятую накидку гостьи. Он глаз не мог отвести от красавицы, которая на балу у Крейанкура относилась к нему с подчеркнутым небрежением. У него не укладывалось в голове, что она сама сюда пришла и теперь игриво улыбается ему, щедро являя взору цветущие прелести.

– Что это вы притихли, господин поэт? – весело поинтересовалась Аглаэ. – Вместо того чтобы мух считать, могли бы пригласить меня присесть и предложили бы чего-нибудь выпить. Я умираю от жажды!

Феликс бросился к единственному канапе в комнате и принялся освобождать его от холостяцкого хлама.

– Так уж вышло, что мне почти нечего вам предложить… Вы любите кофе? У меня с утра остался, могу вам подогреть.

– Прекрасно! А пока можем поболтать о пустяках, как добрые друзья. Мы ведь с вами друзья, не правда ли?

Феликс уже исчез за ширмой, торопясь приготовить горячий напиток, но тотчас выглянул оттуда, чтобы ответить на вопрос:

– Вы думаете, что дружба, то есть простая душевная привязанность без намека на чувственность, возможна между мужчиной и женщиной?

– Ну конечно! А вы так не думаете?

Из страха, что Аглаэ может прочитать слишком откровенный ответ, написанный у него на лице, молодой человек поспешно нырнул обратно за ширму. Звон посуды слегка заглушил его голос:

– Не знаю! Мне кажется, сама природа тому противится, диктуя своей высочайшей волей иные законы, а те, кто мнит, что можно сии законы обойти, пребывают во власти иллюзий. Если, конечно, они не принимают за дружбу первые шаги в неких отношениях, обещающих развиться в нечто большее.

Это витиеватое заявление подсказало Аглаэ, что пора переходить в атаку. И она немедленно приступила к делу, которое и привело ее к Феликсу Арверу:

– Кстати, о дружбе. Вы слышали о печальной участи вашего товарища Самсона? Его обвинили в убийстве Крейанкура и бросили в подземелье тюрьмы Ла-Форс, где он теперь ждет суда.

В течение нескольких секунд по ту сторону ширмы царила тишина. Когда молодой клерк заговорил, тон его заметно переменился.

– Я… я что-то такое читал в газетах. Это… поистине ужасно. Поверить не могу, что Самсон способен на такое злодейство.

– Насколько я поняла, вы были довольно близки с Максимом де Крейанкуром, сыном убитого. Ведь это от него вы получили приглашение на тот прискорбный бал-маскарад, не так ли?

– О, вы преувеличиваете! – отозвался Феликс после небольшой паузы. – Близки – слишком громко сказано. Мы иной раз проводили время вместе, но, как правило, в компании других общих знакомых. Максим – завсегдатай театральных фойе на бульваре, он любит покорять сердца актрис. А поскольку мои пьесы недавно удостоились некоторого успеха и я начал обретать известность в этой среде, мы неизбежно свели знакомство.

По комнате распространился приятный запах кофе. Феликс вышел из-за ширмы с подносом и поставил его на карточный столик рядом с канапе. На чашках из дешевого фарфора красовалась морда знаменитой жирафы Зарафы, которую в 1827 году преподнес в дар Карлу X наместник Египта Мухаммед Али[93].

– Максим де Крейанкур говорил вам о том, что его отец держит в особняке драгоценности, которые стоят целое состояние?

Феликс, усевшийся напротив Аглаэ и как раз наполнявший чашки горячим ароматным кофе, вздрогнул при этих ее словах и пролил несколько капель на стол.

– К чему… к чему этот вопрос?

– В отличие от вас, Самсон не мог узнать о драгоценностях никоим образом. Но я тут подумала, что, возможно, вы при нем обмолвились о сейфе в какой-нибудь беседе. При условии, конечно, что вы сами предварительно услышали о драгоценностях от Максима де Крейанкура… – Аглаэ все это время пристально смотрела Феликсу в глаза. И видела, что он явно занервничал – поерзал на стуле и потупился.

– Странно, что вы об этом