Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

Поначалу Люк согласно кивал, но теперь мотает головой. Нет, он не позволит ей винить себя. Он пообещал Роуз, что ей больше не придется жить в страхе, что теперь она в безопасности.

– Я обошла квартиру, раскладывая на место покупки. Ходила на рынок: купила цветы и гребешков. Собиралась приготовить их с шафрановым соусом, как ты любишь. Я услышала какой‑то звук из спальни и пошла туда. А там… – Роуз прячет лицо в ладонях, словно хочет заблокировать образы, возникающие перед глазами. – Он сидел на нашей кровати и сказал… сказал…

Люк закусывает щеку изнутри почти до крови.

Роуз ловит его взгляд.

– Он сказал: «Вот, значит, где он тебя пялит, да?», и я попыталась убежать, но он оказался быстрее.

Роуз сутулится. Люк видит, что ей приходится делать над собой усилие, чтобы поведать даже такую малость.

Поднявшись с пола, он пересаживается на диван рядом с женой и заключает ее в объятия.

– Он тебя ударил? – спрашивает он, и собственный голос кажется ему чужим. Отстраненным. Пребывая в этом сюрреалистическом состоянии, Люк вдруг осознает: сама мысль о том, что труп Кевина Дэвидсона лежит в их лондонской квартире, волнует его куда меньше, чем тот вред, который бывший мог причинить Роуз.

Если он хоть пальцем до нее дотронулся…

Это любовь, думает Люк и едва не фыркает от смеха. Несмотря на ощущение нереальности, мысль прилетает четко и резко, как удар под дых.

– Он толкнул меня, – шепчет Роуз. – И начал бить. Я кричала. Знала, чего он добивается. Но на этот раз я сопротивлялась. Он… Я никогда раньше не давала ему отпор. Ему, наверное, и в голову не приходило, что я способна защищаться.

Молодчина, думает Люк, хотя на самом деле ему одновременно хочется блевануть и разбить что‑нибудь. Его реакции примитивны, и в глубине души он это знает. Роуз сильная, независимая женщина. Она в нем не нуждается; она ни в ком не нуждается. И не раз это доказала. Но сейчас на первый план выходит древний первобытный инстинкт: почему я не защитил свою женщину?

– Я ужасно боялась того, что он может сделать, – продолжает Роуз. – Думала, он убьет меня, если я не подчинюсь. Ты помнишь наш комод?

Комод Люк помнит. Огромная глыба темного дерева, которую он купил, когда въехал в квартиру.

Роуз ненавидит этот комод, потому что ей нравятся пастельные цвета и мягкая обивка, но Люк не сдается: в конце концов, у мужчины должна быть солидная мебель, чтобы внести баланс в новый, бледно-серый и небесно-голубой дизайн его жизни.

Комод тяжелый, массивный, а углы ящиков – сами по себе опасное оружие.

– Он упал на выдвинутый ящик? – спрашивает Люк.

– Он не упал, – говорит Роуз. – Я его толкнула.

– Ты его толкнула, – повторяет Люк.

– Я заорала и… ну, бросилась на него, а он упал навзничь. Я хотела сделать ему больно. Хотела убить. А потом услышала хруст, и… – Роуз умолкает и зажимает рот ладонью.

У Люка каменеют внутренности.

– Все в порядке, – говорит он. – Роуз, послушай меня, все нормально. Твой поступок… это была самооборона, понимаешь? Ты имеешь право защищаться. Это он не имел права…

Люк не в силах закончить фразу. Он крепко обнимает Роуз, но та снова отстраняется.

– Люк, как же ты не понимаешь! Все могло быть нормально. Теперь не будет.

– Что ты имеешь в виду?

Роуз смотрит на него, как на умалишенного.

– Люк, я оставила его лежать на полу. Собрала чемодан. Вышла в соседнюю комнату и стала просматривать онлайн расписание полетов. Я собиралась сбежать. От него. От тебя. А потом… я просто не смогла уехать одна. Поэтому собрала и твои вещи, снова вышла в интернет и заказала два билета сюда, а потом поехала к тебе на работу и сообщила, что наш медовый месяц все же состоится – сюрприз! Неужели ты не понимаешь, что это значит?

Люк отрицательно мотает головой, но постепенно до него начинает доходить.

На Роуз напали. Роуз защищалась. Она случайно убила нападавшего.

Затем сбежала с места преступления. И вообще из страны.

И он сбежал вместе с ней.

Люк смотрит на жену.

Они глубоко в дерьме, по самые уши.

– Нам нужна помощь, – говорит Люк.

– Никто нам не поможет, – возражает она.

– Нет, мы могли бы…

– Люк, никто нам не поможет. Но ты сам можешь помочь себе. Тебе нужно вернуться домой.

– Что?

– Ты должен вернуться домой, войти в квартиру и сообщить о том, что́ обнаружил. Вернуться один, без меня. Я хочу, чтобы ты заявил о моем преступлении в полицию. Ты меня слушаешь? Скажи им, что я ни в чем не сознавалась до последнего дня. Твои коллеги заверят, что в день нашего отъезда ты был на рабочем месте. Таксист подтвердит, что отвез нас прямиком в аэропорт. Расскажи правду. Так ты сможешь себя обелить.

Люк слышит каждое слово. Но не слушает.

Он встает и подходит к окну.

Время бежит. Скоро сюда придут уборщики.

Ему надо подумать.

Ему нужен план.

И нужна помощь.

Лондон

Настоящее время

Никто из них не хочет подниматься в квартиру.

Это ясно как день, и обе медлят, сидя в припаркованной машине.

Однако время поджимает.

Микки Шейлз поворачивается и смотрит на женщину рядом, на пассажирском сиденье.

Петра Юргис, отвернувшись, глядит в боковое окно сквозь льющий стеной ливень на свой бывший дом. Во многих квартирах элитного здания в этот пасмурный промозглый день теплыми маячками горит свет. Но окна пентхауса Петры темны.

– Вам не обязательно подниматься. Можете дать мне список. Мой помощник…

– Нет. – Петра непреклонна.

Микки вздыхает. Значит, пойдем трудным путем. Трудным, но зачастую необходимым.

– Ладно, – говорит она. – Пора двигать. – Она с намеком переводит взгляд на старомодные часы на приборной панели «бентли».

Иногда Микки поражается, до чего же все‑таки странно. Всего в сорок два водить «бентли». С другой стороны, Микки постоянно влипает в невероятные ситуации, так что эта странность не самая большая.

К тому же машина куплена на деньги мужа.

Микки отдает себе отчет, в насколько контрастных мирах живет. Вчера вечером она сидела в мишленовском ресторане в Ковент-Гарден, ела устриц и запивала их шампанским «Крюг».

Сегодня… Что ж, сегодня все будет по-другому.

Петра кивает, но не двигается с места.

Рыжие волосы почти скрывают синяки на той стороне лица, что повернута к Микки. Но она знает: синяки свежие, и воспоминания о них тоже.